Смирнова записала. Потом отложила ручку и тяжело вздохнула.
— Послушайте, Николай Андреевич, — сказала она негромко. — Я не знаю, как там всё было на самом деле. Но вы, как выяснилось, Игрок. Это звание сейчас даёт неоднозначный статус. Одни вами восхищаются, другие боятся и ненавидят, третьи считают, что Игроков надо ограничить жесткими рамками, так как за последнее время возникает всё больше ситуаций, когда Игроки намеренно нарушают правила, не опасаясь за последствия. Многие чиновники и правоохранительные службы до сих пор не понимают, как с вами взаимодействовать. И некоторые предпочитают старые, проверенные методы — давить авторитетом, бюрократией и пытаться подчинить силой.
— И к чему вы мне это рассказываете? — спросил я прямо.
— Я просто хочу, чтобы вы понимали: даже если вы правы, даже если у вас есть документы, процесс может затянуться. Кислицин будет настаивать на экспертизах, на опросах свидетелей, на проверке ваших показаний. У него есть ресурс и время. А у вас? Может проще будет согласиться с претензией и выплатить затребованную сумму?
Я задумался. У меня действительно не было ни времени, ни желания ввязываться в эту бюрократическую войну. Таймер «Ревущей Бездны» отсчитывал дни. Мне нужно было готовиться, качаться, исследовать Разломы, а не тратить нервы на бывшего начальника-идиота.
— Я не собираюсь ему ничего платить. Ни ему, не музею! Что меня ожидает в этом случае? — спросил я.
— Предлагать вам что-то не в моей компетенции. Но вы в праве дать показания, как и собирались. Мы можем сейчас зафиксировать вашу версию событий, приложить оригиналы всех принесённых вами документов.
— А дальше?
— Дальше пригласим тех, кого вы указали в качестве свидетелей.
— Он может на них надавить.
— Это только ваши предположения, которые ничем не доказаны. Возможно, — она сделала паузу, — после того, как Андрей Александрович узнает, что вы Игрок, он передумает.
— С чего бы?
— Вы совсем за новостями не следите? В Госдуме рассматривают законопроект о наделении Игроков частичной неприкосновенностью. Не всех, в зависимости от какого-то ранга… нам пока точно ничего не сказали.
Я посмотрел на неё с интересом. Следователь разговаривала со мной не так, как должен человек в форме, да ещё и при исполнении. Единственное, что приходило мне на ум — это влияние моей Харизмы. А может она просто не хотела ссориться с Игроком.
— Я, пожалуй, дам показания, — сказал я.
Следующие полчаса мы потратили на оформление протокола. Смирнова задавала вопросы, я отвечал, она записывала, потом давала мне читать и подписывать.
Когда последняя подпись была поставлена, она сложила бумаги в папку и протянула мне мои копии.
— Можете быть свободны, Николай Андреевич. Если будут вопросы — я вам позвоню.
— Спасибо, — сказал я, вставая. — Я так понимаю, телефон, с которого вы звонили — рабочий? Есть смысл его записать?
— Да. Заодно, сразу будет видно, что звонят не мошенники. И, Николай Андреевич, удачи вам, — ответила она неожиданно тепло. — В Разломах. Там, говорят, опасно.
— Спасибо, — усмехнулся я. — Работа такая.
Я вышел из отделения и глубоко вздохнул. Солнце висело высоко, воздух прогрелся, пахло нагретым асфальтом и выхлопными газами. Обычный городской день. Такие же обычные люди спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними ходят те, кто видел другие миры и сражался с чудовищами.
Телефон в кармане завибрировал. Я посмотрел — пришло сообщение от Сани:
«Колян, ты как? Мы с Катей дома. Лена тут. Всё норм. Отписывайся, когда сможешь. Может тоже в гости придёшь?»
Я набрал короткий ответ: «Всё норм. Был в полиции по старому делу. Вечером расскажу. Рад, что Катя в порядке. Пока немного занят, сорян».
Через минуту пришёл ответ: «В полиции⁈ Опять? Блин, ну ты даёшь… Ладно, ждём вечером. Есть разговор».
Я убрал телефон и зашагал в сторону «Кристалла». Настроение было странное — смесь раздражения на бывшего начальника и удовлетворения от сделки с Сиволаповым.
Мысли снова свернули на тему того, что Игроки — это вирус. Что, если всё, что мы делаем, становимся сильнее, убиваем монстров, исследуем Разломы, это не геройство, а медленное самоубийство нас, как вида? Что, если рано или поздно каждый из Игроков превратится в такое же чудовище, как те, кого мы убиваем?
Ведь правила всегда устанавливали те, кто был сильней. Да, пока что у правительств разных стран получается сдерживать Игроков, но что будет, когда мы поднимем уровни, увеличим характеристики, прокачаем навыки? Что будут делать власть имущие, когда простое оружие перестанет представлять нам угрозу? А ведь я уверен, что такой момент настанет. У всех по-разному, но настанет.