Он вел машину быстро и осторожно, и мы не опоздали. Мы заняли места за минуту или две до первой подачи, а потом он начался — тоже спектакль, но совсем другой. Спектакль, чем-то похожий на тот, в церкви, но только на открытом воздухе, в солнечном свете, захватывающий и шумный, где зрители сидят, подавшись вперед, и где мы вместе со всеми смотрели, переживали и кричали. Он был замечательный, и я совсем позабыла первый спектакль, в церкви, и бейсбольный спектакль понравился мне даже больше. Он веселее и интереснее, и ты не думаешь, грустно тебе или радостно, и не думаешь ни о чем вообще, а просто смотришь и кричишь от счастья или огорчения. Я болела за «Гигантов», а мисс Крэншоу — за «Ловкачей», а Мама Девочка не болела ни за кого. Она даже не понимала игры — и это тридцатитрехлетняя девушка! Мне объяснил бейсбол мой брат Питер Боливия Сельское Хозяйство. Мисс Крэншоу попробовала объяснить игру Маме Девочке, и я помогала, но сколько мы ни объясняли, Мама Девочка так и не поняла. Она делала вид, что понимает, но было видно, что это не так, потому что разве могла она понимать игру, если ей казалось ужасным, когда подающий выбивает бьющего? Любой подающий любого бьющего. Она не понимала, какое большое дело это для подающего, хоть для бьющего это и не слишком хорошо. Потому бейсбол всегда так и волнует: успех одного — неудача другого, и каждый старается изо всех сил.
«Ловкачи» выиграли, но только на девятой подаче — до этого «Гиганты» шли с ними вровень. Мисс Крэншоу была страшно довольна, но и я тоже. Конечно, «Гиганты» — моя любимая команда, но главное, что бейсбол — моя любимая игра.
Это была лучшая встреча, какую я видела за свою жизнь, но я все время думала: как хорошо было бы, если бы со мной был мой брат Пит, а с моей матерью — мой отец, пусть даже они и разведены.
По дороге домой мисс Крэншоу сказала:
— Развлекаться так уж развлекаться, ибо завтра нас ждет смерть от страха. Что вы скажете насчет кино?
Картина была итальянская и называлась «Переулок», и хотя я не понимала ни слова из того, что они говорили, и не успевала читать надписи, мне она понравилась необыкновенно, потому что вся она была про бедных людей и про их трудную жизнь, и главное — про отца с худым лицом и большими усталыми глазами.
Ну и досталось же ему!
Сначала его взяли в итальянскую армию, или во что-то вроде армии — я не поняла. На нем была форма, и вид у него в ней был жалкий.
Однажды он потерял дорогу и спросил кого-то, тоже итальянца, как ему пройти, чтобы не попасться немцам — в общем, другой армии, — и тот сказал, чтобы он сошел по ступенькам и повернул направо, но когда он так сделал, немцы уже ждали и схватили его. Они увезли его далеко-далеко, в тюрьму, и долго держали там.
А пока его не было, его жена закрутила любовь с другим итальянцем, а дочь — с американским солдатом, который уехал и оставил ее с маленьким мальчиком, и все были бедные и несчастные.
Очень хорошая картина, и я никогда не забуду отца, особенно когда он вернулся домой и увидел, что все изменилось и стало так плохо, как еще никогда не было. Он снова взялся за прежнюю свою работу, и ему жилось очень плохо с его женой, дочерью и сыном, который теперь стал молодым человеком. Однажды сын накричал на него, потому что пропал хлеб, и сын сказал, что этот хлеб взял отец. Я не помню, действительно ли отец его съел, но я никогда не забуду этого отца и его семью. Они стали моими друзьями, все-все, и я полюбила их.
После кино мы пошли домой. На Сорок девятой улице, не доходя до «Пьера», мы зашли в ресторан-автомат и там поужинали.
Весь этот день прошел очень интересно, но я чувствовала, что Мама Девочка беспокоится и мисс Крэншоу — тоже.
Деньги
Еще не было девяти, когда в понедельник утром мы все собрались в кабинете Майка Макклэтчи, готовые вновь приняться за работу. Мистер Трэпп показал Майку макет декораций для пьесы. Это было одно место действия, которое, что-то поворачивая, можно было превратить в шесть или семь других. Эмерсон Талли смотрел, как действует этот макет, и Оскар Бейли тоже, но никто особенно не радовался ему, да и ничему другому, и я поняла: что-то не ладится.
Мистер Трэпп начертил на полу кабинета расположение декораций в начале пьесы, и мы принялись за работу, а Эмерсон говорил, куда кому становиться и что делать. Так мы работали до половины первого, когда вся труппа, кроме нас с Мамой Девочкой, пошла на ланч.
Кэйт Крэншоу поглядела на Майка и сказала:
— Ну, Майк, рассказывай, что приключилось.
— Боюсь, что от бекеров мы добились не слишком многого, — сказал Майк.