- Остановка конечная, передаем за проезд!
Эдик толкает меня локтем и, не дожидаясь окончательного пробуждения, рывком открывает дверь. Я вываливаюсь на газон, а фельдшер, не обращая внимания на всяких отдыхающих в клумбах медработников, устремляется к площадке. Сидящая на детской площадке стайка подростков беспокойно снимается с насиженной горки и, хихикая, выталкивает вперед неровно дышащую девчонку.
- Чего сидим, кого ржем? - строго интересуется Эдик, - зачем «скорую» потревожили?
- Она вот... качалась... И на грудак, - продолжают хихикать подростки.
- Дышать больно, - испуганно говорит девчонка.
- Ну, пошли в машину. Здесь больно? А здесь? А так? Укольчик надо обезболить? Зря, укольчик хороший. В травмпункт поедем, рентген сделаем? Ну, так, на всякий... Прекращаем истерику, девушка, вам с такой истерикой только аниме озвучивать, а не парней пугать! Маш, посиди с девочкой, пока она в пакетик дышит, я пойду с молодежью пообщаюсь.
Общение выражается в том, что Эдик, не стесняясь возраста молодежи, стреляет у пацанов сигарету и выясняет, кому тут есть 18 и в чьем сопровождении можно прокатиться до травмпункта.
- Скажите... - уже в травмпункте спрашивает девочка, - а это не вы моего брата два года назад с менингитом забирали?
- Да, может и я, - не возражает Эдик, - тебя только не помню. Ты вроде в комнате закрылась.
Этот мир слишком тесный даже для таких хрупких и недолговечных, как мы.
- Ты выиграла, - уже в машине выносит диагноз фельдшер, - у тебя минус первый размер, а у этой все минус два с половиной.
- Может, ты грудь со спиной перепутал?
- Там темно было, вполне может быть.
***
Мы сидим на заправке, первый номер пишет карту вызова, я, наконец, достаю батончик и пытаюсь угостить Эдика. Эдик рассказывает поучительную историю о том, как из напуганных клопов готовят ароматизаторы для таких вот батончиков и съедает угощение вместе с половиной упаковки. Часы на магнитоле показывают 00.12.
- Ночь, - говорит Эдик, - время кошмаров. Ни в коем случае не снимай перчатки и готовься увидеть самый п...ц этого города.
- Вообще-то после 12 карета должна превратиться в тыкву, - нервно напоминаю я.
- Мне и одной тыквы в бригаде хватает, - ворчит Эдик, - сидит, глазами хлопает и даже, падла, не курит.
Телефон начинает биться в истерике стандартной мелодии вызова, Эдик принимает данные от диспетчера.
- Ох, не нравится мне этот район. Ладно, поехали, - Эдик нервно натягивает перчатки, - да помогут нам святые угодники, Аполлон и Асклепий.
- Это как бы языческие боги, - смутно вспоминаю я.
- Сейчас кто-то самый умный получит у меня по мозгам!
Откушенная с одного бока Луна унылым немигающим глазом пялится нам в спины. Мы топчемся возле подъезда двухэтажного общежития. Домофон не отвечает, а вышибать двери Эдик почему-то не спешит. Мы продолжаем топтаться, пока курящий на балконе старичок по-братски не сбрасывает нам ключи.
На лестничной клетке нас ждет нетрезво шатающийся бритоголовый мужик, перегаром сметая меня за спину Эдику. Закрыв за нами дверь, он провожает бригаду к кровати больной. Женщина цветом лица успешно сливается с простыней, бардак в комнате вполне тянет на резиденцию хаоса, поскольку в трех стандартных измерениях однушки попытались уместиться спальня, гостиная и ремонтная мастерская. Пока Эдик диагностирует маточное кровотечение, а я набираю лекарство, пьяный мозг хозяина квартиры успевает сменить градус лояльности к традиционной медицине. Вломившись в комнату, алконавт требует оставить больную в покое, убрать «эту х...ню» (читай - капельницу) куда подальше и убраться тем же адресом, пока он всех не покрошил на батоны. Эдику, кажется, ситуация вполне знакома. Заслонив спиной пациентку и задвинув туда же меня вместе с аптечкой, он ждет, когда алкаш все-таки попытается перейти от угроз к действиям и, заломив ему руку, широким движением отправляет тело в полет через коридор.
- Классно, меня научишь?