Топливо для наших подземных ферм заканчивается быстрее, чем росли битки в лучшие времена. Дизельные генераторы жрут горючее как майнинг-фермы электричество — алчно, беспощадно, и этого все равно катастрофически мало. В токийском кратере японцы подсчитали с математической точностью самураев, идущих на харакири: при нынешних запасах их вертикальная ферма проработает ровно четыре месяца и семь дней. После этого двадцать миллионов человек останутся без свежих овощей, и им придется питаться консервами времен Хиросимы.
А потом пришел проклятый 2070-й год, и электричество начало пропадать как здравый смысл в предвыборной кампании.
Сначала отключения длились несколько часов. Отец нервничал, покупал генераторы и источники бесперебойного питания, как средневековый король скупал мечи перед осадой. "Блокчейн выживет, — бормотал он, как мантру. — Майнеры обязательно найдут способ. Математика бессмертна!" Потом отключения растянулись на сутки, затем на недели. Интернет работал урывками, биржи то загружались со скоростью умирающего слизня, то висели мертвым грузом.
Солнечные панели на крышах наших воронок покрыты слоем льда толщиной с учебник физики и работают хуже китайских асиков 2013-го года — то есть практически никак. За прошлый год в Москве было ровно двадцать три солнечных дня — меньше, чем биток-блоков майнится за один час в старые добрые времена. Ветрогенераторы замерзли при минус пятидесяти как мысли у депутата во время голосования.
В токийском кратере японцы с их фирменной изобретательностью создали биоэлектростанцию — гигантские ферментеры, где бактерии перерабатывают человеческие отходы в метан. Принцип работы как у Proof of Stake, только вместо стейкинга токенов теперь буквальный Proof of Shit. Люди производят биомассу, бактерии майнят из нее газ, турбины конвертируют его в электричество для ферм. Замкнутый цикл, о котором мечтали крипто-анархисты, только пахнет не серверной, а общественным туалетом на вокзале.
К 2075-му глобальная сеть умерла окончательно, как динозавры от метеорита. Майнинговые фермы по всему миру стояли мертвыми памятниками эпохи — стальные саркофаги с видеокартами внутри. Последние биток-транзакции датировались мартом того года, после чего блокчейн перестал синхронизироваться — просто не хватало вычислительной мощности для подтверждения операций. Цифровое золото превратилось в цифровую пыль.
Но бактерии оказались капризнее самых волатильных shit-мемкоинов. То им кислотность не подходит, то температура не та, то вдруг они мутируют и начинают производить сероводород вместо метана, травя всех в радиусе километра. Концентрация газа скачет как курс дожкоина во время твитов Илона Маска. За полгода работы станция четыре раза взрывалась от превышения давления — каждый взрыв как крах Mt. Gox, только с настоящими жертвами и настоящим дерьмом, разлетающимся по округе.
Отец сидел перед мертвым компьютером и плакал как ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Сто двенадцать миллионов долларов превратились в набор нулей и единиц на жестком диске, который нельзя было прочитать без электричества. Приватные ключи лежали в сейфе — двадцать четыре английских слова, которые когда-то стоили как небольшая страна, а теперь не стоили даже туалетной бумаги, потому что туалетную бумагу хотя бы можно использовать по назначению.
В лондонской воронке британцы с присущим им упорством майнят геотермальную энергию — бурят скважины к земному ядру как старатели времен золотой лихорадки. Каждый метр вглубь как найденный хеш, каждая успешная скважина как решенная криптографическая задача. Из пятнадцати скважин, на которые потратили ресурсы целого графства, только пять дали горячую воду. Остальные — dry hole, как говорили нефтяники, или failed ICO, как сказали бы крипто-энтузиасты.
"Но битки же никуда не делись! — кричал отец, размахивая распечаткой с адресами кошельков. — Они в блокчейне! Когда электричество вернется, все восстановится! Математика вечна!" Электричество не вернулось. Глобальная сеть не восстановилась. А отец умер в 2078-м, прижимая к груди бумажку с seed-фразой от кошелька с мертвой криптовалютой, как рыцарь, умирающий с мечом в руках.
В берлинской воронке немцы с прусской методичностью три года выстраивали идеальную экосистему — растения поглощали углекислый газ и производили кислород, грибы перерабатывали мертвую органику в белки, бактерии превращали азотистые соединения в удобрения, дождевые черви рыхлили компост с энтузиазмом шахтеров. Математические модели обещали стабильность системы на десятилетия вперед — как белая книга идеального блокчейн-проекта.