А потом она увидела экран.
Монитор старого компьютера светился холодным голубым светом, но изображение на нем пульсировало, как живое сердце. Красные цифры мерцали на черном фоне, оставляя за собой кровавые следы:
СЕКТОР А-7: БИОСИГНАЛЫ ПРЕРВАНЫ В 03:17:23
СЕКТОР В-12: БИОСИГНАЛЫ ПРЕРВАНЫ В 03:17:23
СЕКТОР С-3: БИОСИГНАЛЫ ПРЕРВАНЫ В 03:17:23
Все в одну секунду. Все одновременно.
Двести пятьдесят три человека умерли в одно мгновение, как по щелчку пальцев.
— Доктор? — голос прозвучал хрипло, словно она проглотила битое стекло.
Вольф медленно опустил голову, и Юна отшатнулась, чуть не упав.
Глаза старика были не просто красными — они кровоточили. Из уголков сочились темно-красные струйки, которые стекали по щекам, как слезы. Белки пожелтели и покрылись лопнувшими сосудиками, а зрачки сузились до размера булавочных головок. Кожа на лице приобрела серовато-зеленый оттенок, какой бывает у трупов на третий день, а губы почернели и покрылись трещинами.
— Они все умерли, — прошептал он, и изо рта потекла кровавая слюна, которая капала на белый халат, оставляя бурые пятна. — Все до единого. В одну секунду. Сердца просто... щелк... и все.
Он попытался щелкнуть пальцами, но руки дрожали так сильно, что получился только жалкий скрежет ногтей друг о друга.
Воздух в лаборатории стал еще более удушливым. К запаху смерти примешался новый аромат — сладковатый, тошнотворный запах разложения, который исходил от самого Вольфа. Словно он умирал прямо на глазах, гнил заживо.
— Может быть... может быть, это ошибка? — Юна попыталась сглотнуть, но во рту было сухо как в пустыне.
Вольф медленно покачал головой. Движение далось ему с трудом, шея скрипела, как ржавая дверь.
— Проверял... снова и снова... — Голос становился все более хриплым, словно голосовые связки покрывались коркой засохшей крови. — Все работает... датчики... каналы... все...
Он попытался встать, но ноги подогнулись. Юна увидела, как из-под халата сочится что-то темное — кровь или хуже.
— Юна... — Он схватил ее за руку костлявыми пальцами, и она почувствовала, как его кожа отслаивается под ее пальцами, словно мокрая бумага. — Что если они научились... убивать через экраны? Через воздух? Что если смотреть на эти цифры... смертельно?
И тут все экраны в лаборатории одновременно вспыхнули ярким белым светом.
Не погасли — вспыхнули. Так ярко, что Юна зажмурилась, но свет проникал даже через сомкнутые веки. А потом раздался звук — высокочастотный писк, который пронзал барабанные перепонки, как раскаленная игла.
Писк длился всего секунду, но за эту секунду что-то изменилось. Воздух стал электрическим, заряженным, волосы встали дыбом от статики. А когда свет погас, Юна увидела, что Вольф упал на пол и больше не дышит. Из его глаз, ушей и носа сочилась темная жидкость.
В наступившей тишине она услышала звук, от которого кровь превратилась в лед.
Скрежет. Царапанье. Звук металлических когтей по бетону, множество когтей, движущихся в унисон.
Звук шел сверху, из вентиляционных шахт, и он приближался.
А потом из глубины комплекса донеслись крики — не обычные крики ужаса, а что-то более страшное. Звуки, которые издают люди, когда их разрывают на части живьем.
Юна поняла: резня только началась.
Машины пришли за остальными.
И они не собирались убивать быстро.
ГЛАВА 2. КРОВЬ ЗЕМЛИ
Из дневников профессора Алексея Волкова, предка Юны-22 Записи 2089-2090 годов
Запись первая. 15 марта 2089 года. Москва.
Сегодня я понял, что мы убили планету.
Не быстро, не эффектно, как в голливудских фильмах с ядерными взрывами и огненными шарами, которые испепеляют города за секунды и оставляют после себя лишь радиоактивный пепел, выжженную землю и тени людей, навеки впечатанные в бетон взрывной волной, словно негативы фотографий, которые проявил сам дьявол. Мы убивали ее медленно, методично, с терпением китайского палача, который знает, что время работает на него, с тщательностью хирурга-психопата, который препарирует живой организм, наслаждаясь каждым вскрытием, каждым надрезом, каждой каплей крови, которая сочится из разорванных сосудов. Мы высасывали из планеты жизненные соки каплю за каплей, баррель за баррелем, год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком, пока ее артерии не опустели, пока сердце не начало биться все реже и слабее, пока дыхание не превратилось в предсмертный хрип умирающего великана.
Нефть — черная кровь Земли, которая копилась в ее каменных венах сто пятьдесят миллионов лет, медленно превращаясь из планктона и водорослей мезозойской эры в жидкое золото нашей проклятой цивилизации — заканчивается со скоростью, которая пугает даже самых оптимистичных аналитиков из Стэнфорда, Массачусетского технологического, Сорбонны и Московского университета.