На московских улицах стоит мутная вода по грудь взрослому мужчине среднего роста — полтора метра жидкой грязи, в которой плавает весь мусор нашей потребительской цивилизации.
Пластиковые бутылки с этикетками всех цветов радуги, которые расползаются в воде разноцветными чернильными пятнами, миллионы полиэтиленовых пакетов, которые обвивают фонарные столбы, как праздничные ленты смерти, обрывки одежды всех размеров — от детских платьиц до мужских пальто, детские игрушки с выбитыми глазами и оторванными конечностями, мобильные телефоны, ноутбуки, планшеты, игровые приставки — вся электронная техника, которой мы так гордились еще полгода назад, а теперь она превратилась в дорогой мусор. Между обломками цивилизации дрейфуют мертвые крысы размером с небольших собак — мутанты, которые годами плодились в московских подвалах и канализационных коллекторах, питаясь отходами ресторанов быстрого питания, химическими консервантами и гормонами роста.
Их тела раздулись от газов внутреннего разложения до размеров футбольных мячей и периодически лопаются с отвратительным хлопком, когда их задевают плавающие обломки, выплескивая в воду зеленовато-желтую жижу полуразложившихся внутренностей, которая тут же привлекает стаи мутировавших тараканов размером с мышей.
Но самое жуткое зрелище — человеческие трупы, которые дрейфуют по затопленным московским проспектам между "Макдоналдсами" и банками. Не живые люди, которые пытаются спастись на импровизированных плотах из мебели и автомобильных покрышек, а мертвецы — тела, которых смыло из больничных моргов, из квартир на первых и подвальных этажах, из убежищ, где они прятались от дождя и медленно задохнулись от недостатка кислорода или утонули во сне.
Трупы медленно разлагаются под непрекращающимся ливнем, превращаясь в скелеты, обтянутые кожей цвета старого пергамента, которая слезает лоскутами и плывет по воде, как отвратительные медузы. У некоторых покойников глаза выпали из глазниц и болтаются на зрительных нервах, как елочные игрушки, у других череп треснул пополам от внутреннего давления газов, и мозги вытекли в воду серо-розовой массой. Городские власти и спасательные службы давно махнули рукой на уборку трупов — катера МЧС не могут передвигаться по улицам из-за плавающих обломков зданий и автомобилей, вертолеты не взлетают в условиях непрекращающегося урагана, а людей в защитных костюмах не хватает даже на то, чтобы эвакуировать тех, кто еще жив.
Запись седьмая. 3 июня 2089 года.
Сегодня утонул Петербург, и вместе с ним утонула последняя надежда на то, что происходящее можно остановить.
Северная столица исчезла не постепенно, как медленно тонущий корабль, который дает пассажирам время спустить шлюпки, попрощаться с близкими и написать последние письма домой, а быстро и жестоко, словно гигантская рука схватила город и швырнула его в бездну.
Васильевский остров с университетом и Кунсткамерой ушел под воду за тридцать семь минут — жители даже не успели понять, что происходит, просто в одно мгновение уровень Невы поднялся на двадцать метров, и остров превратился в подводную могилу для пятидесяти тысяч человек.
Петроградская сторона с Петропавловской крепостью и могилами русских царей затонула за час двадцать одну минуту, оставив на поверхности только шпиль собора, который торчит из воды, как иголка, воткнутая в сердце России. Центр города с Эрмитажем, Мариинским театром, Исаакиевским собором и Дворцовой площадью провалился в морскую пучину за четыре часа сорок три минуты чистого времени — быстрее, чем тонул "Титаник", быстрее, чем горела библиотека в Александрии.
Нева поднялась на двадцать два метра выше критического уровня наводнения — геологи до сих пор не могут объяснить, откуда взялось столько воды. Река прорвала все защитные дамбы, которые строились и укреплялись с 1980-х годов на деньги европейских экологических грантов, инженерные сооружения высотой в двадцать пять метров и толщиной в пятьдесят метров, способные выдержать прямое попадание крылатой ракеты, рассыпались, как карточные домики под напором воды, которая двигалась со скоростью поезда. Город Петра Великого, который переживал блокады и революции, наполеоновские войны и сталинские репрессии, исчез с лица земли за один день, словно его никогда не было.
Эрмитаж с тремя с половиной миллионами произведений искусства — картинами Рембрандта, Да Винчи, Пикассо, скульптурами Микеланджело, египетскими саркофагами, скифским золотом — превратился в подводную пещеру, где между античными статуями плавают трупы японских туристов в ярких анораках. Русский музей с крупнейшей коллекцией Репина, Айвазовского, Шишкина стал домом для морских рыб, которые теперь резвятся между полотнами великих мастеров. Мариинский театр с его золотыми ложами, бархатными креслами и хрустальными люстрами наполнился соленой водой до самого купола — в партере среди кресел лежат тела балерин в пачках, которые не успели переодеться после последнего спектакля. Дворцовая площадь, где Ленин провозглашал советскую власть, а Николай II принимал парады, стала дном Балтийского моря — Александрийский столп торчит из воды, как надгробный памятник русской империи.