Телевизионные каналы, пока еще функционировали спутниковые ретрансляторы, транслировали кадры с беспилотных дронов — картины, которые человеческий разум отказывается воспринимать как реальность. Купол Исаакиевского собора высотой в сто метров выступает из мутной воды всего на двадцать метров, словно гигантская черепаха, которая высунула голову на поверхность. Вокруг него дрейфуют обломки цивилизации — автомобили всех марок от крошечных японских "Тойот" до громадных американских "Хаммеров", городские автобусы с выбитыми стеклами и открытыми дверьми, из которых вываливаются тела пассажеров, грузовики, перевернувшиеся вверх колесами, фрагменты мостов, куски асфальта размером с теннисные корты, деревья, вырванные с корнями из Летнего сада и Александровского парка. Иногда камера беспилотника выхватывала живые человеческие фигуры — людей, которые сумели забраться на крыши высоких зданий и отчаянно размахивали чем-то белым — простынями, рубашками, носовыми платками, — подавая сигналы о помощи в пустое небо, зная, что помощь не придет никогда.
Спасательные вертолеты Министерства по чрезвычайным ситуациям не могут подняться в воздух из-за непрекращающихся ливней и ураганного ветра скоростью до ста восьмидесяти километров в час — лопасти вертолетов ломаются от ударов градин размером с куриные яйца. Катера и амфибии МЧС затонули вместе с экипажами в первые же часы катастрофы, когда попытались пробиться к центру города через бурлящие потоки, несущие автомобили и обломки зданий. Железные и автомобильные дороги, ведущие к Петербургу, размыло и смыло настолько основательно, что к городу невозможно подъехать ни на грузовиках-амфибиях, ни на вездеходах, ни на танках — на месте федеральных трасс теперь зияют овраги глубиной до пятидесяти метров, а мосты через реки повисли в воздухе, лишившись опор.
Петербург стал русской Атлантидой — легендарным городом, который будут искать археологи через тысячу лет, если, конечно, к тому времени на Земле еще останется кто-то, способный держать в руках лопату.
Метеорологи с кафедры климатологии географического факультета МГУ имени Ломоносова окончательно сошли с ума и теперь сидят в палатах психиатрической больницы, бормоча научные термины вперемешку с молитвами и проклятиями. Те из них, кто еще сохранил остатки рассудка, разводят руками и лепечут про аномальные атлантические циклоны небывалой силы, резкое изменение направления течения Гольфстрима, который почему-то повернул с севера на восток, глобальное потепление, которое растопило гренландские ледники быстрее самых пессимистичных прогнозов климатических моделей ООН, смещение магнитных полюсов Земли, которое нарушило циркуляцию атмосферы. На самом деле они ничего не понимают в том, что происходит с нашей планетой. Никто ничего не понимает — ни ученые, ни политики, ни военные, ни священники. Мы словно случайно нажали на красную кнопку какого-то древнего механизма планетарного самоуничтожения, программы самоликвидации биосферы, которая миллионы лет спала в генетическом коде Земли, ожидая момента, когда паразитические формы жизни на ее поверхности размножатся до критической массы, а теперь проснулась и методично, планомерно уничтожает все живое.
Потоп охватил не только Россию — вся Европа медленно, но неумолимо погружается под воду, превращаясь из цветущего континента в архипелаг крошечных островков среди бесконечного моря смерти. Амстердам с его знаменитыми каналами и кварталом красных фонарей ушел под воду через восемь дней после Петербурга — последние кадры показывали, как ветряные мельницы XVII века медленно погружаются в Северное море, а их лопасти торчат из воды, как кресты на подводном кладбище голландской цивилизации. Венеция, город на воде, который тысячу лет противостоял наводнениям и приливам, исчез без следа и без прощания за одну ночь — утром на месте площади Святого Марка зияла только черная вода, в которой плавали обломки мраморных колонн и мозаичных полов, а знаменитые гондолы дрейфовали без гондольеров, как гробы без покойников. Альпийские ледники, которые формировались десятки тысяч лет, растаяли за три недели — спутники НАСА и ЕКА фиксировали повышение уровня всех европейских рек на два с половиной метра в сутки, геологический процесс, который в нормальных условиях должен занимать тысячелетия, но теперь происходил быстрее, чем меняются времена года.