Вообще город Тимофею нравился. Понятно, в мирное время Белград понаряднее, да и рассмотреть в темноте сложно, но немножко похож на Харьков. Но вот этот конкретный дом совершенно не внушал доверия. Сидит там один гад, и кто его знает: дрыхнет перед тем, как в бега податься, или ждет с «парабеллумом» наготове, а вокруг автоматчики из абвера засели? Нет, автоматчики это навряд ли, а вот пистолет у него точно есть, и если фриц вздумает пулю в висок пустить, считай, провалила группа задание.
Сержант Лавренко не знал, как и почему полковник Нойман окажется в этом доме, в квартире – второй этаж слева – именно сегодня, в ночь с 14-го на 15-е октября. Возможно, фамилия у немца не единственная, усы он сейчас сбрил или отрастил бородку, но он здесь точно будет, и его нужно взять, причем непременно живым. Тимофей осознавал, какая сложная и длинная работа предшествовала началу операции. В распоряжении СМЕРШа имелось единственное фото Ноймана и описание несколько личных примет. Сопровождение, охрана, боевые навыки самого полковника оставались неизвестны. Ну, так для этого и берем, чтобы все разузнать.
– Кандич – прикроешь со двора. Торчок – на тебе дверь парадной, изнутри встанешь. Поднимаемся, я интеллигентно вхожу, старший лейтенант и Тима прикрывают, Шелехов остается на лестнице, рацию не подставляет, – напомнил Нерода и глянул на тихий дом… – Стучать точно не будем пробовать?
– Не поможет, – вздохнул Земляков. – Клиент пуглив, аки сернистая лань, открывать незнакомым даже и не подумает. Лучше уж сразу ты займись. Но говорим только по-немецки.
Говорить по-немецки не пришлось, да и вообще говорить, поскольку группу ждала неудача. Входную дверь вскрыли без проблем – имелись припасенные инструменты, включая кувалду, но хватило и тихого ломика. Втянувшись внутрь парадной, опергруппа приняла атакующий порядок и забуксовала: путь на второй этаж преграждала перегородка из кирпича, не особо красивая, видимо, недавняя, но крепкая, снабженная такой толстенной, окованной железом дверью, что ее только прямым попаданием 76-миллиметрового и выбьешь. Было понятно, что выломать такую преграду быстро и без особого шума не получится. Нерода прошипел единственное краткое и не немецкое, что и можно было сказать в такой момент.
– Да, неожиданно, – согласился Земляков. – Никаких упоминаний о данных архитектурных усовершенствованиях, и вдруг на тебе. Красуется.
– Отож ее гранатами зарушить? – высказал напрашивающееся предложение Торчок.
– Шума выйдет с перебором. У нас же не только клиент наверху, но и фрицы по соседству. Придется ждать, когда наш полкан сам выйдет. Тут час-полтора и осталось-то, – прошептал Нерода.
– Зачем ждать? У нас же целая машина взрывчатки, она кое-чего стоит, даже и без детонаторов. Подкатим, полковник сам выскочит, а? – предположил Тимофей.
Идею оценили.
Грузовик подкатил к подъезду, фыркая двигателем и газуя, остановился, бойцы с грохотом откинули борт, обер-штурмфюрер Земляков отдавал приглушенные, но довольно звучные распоряжения. Хрустнули уже и так взломанной дверью, принялись сгружать ящики. Подействовало – на лестнице живо лязгнул замок, послышались торопливые шаги…
Оказалось, никакой не полковник, а толстенький белобрысый лейтенант в наспех наброшенном мундире с фонариком и автоматом подмышкой. Суровый эсэсовец Земляков очень удивился такому явлению, господа офицеры начали препираться. Растрепанный и никому не нужный лейтенант был оттеснен в подъезд, голоса там звучали гулко, надо думать, до второго этажа вполне доходили. Для большей части группы спор оставался понятен в самых общих чертах: лейтенант протестовал против срочного минирования дома, напористый обер-штурмфюрер ничего и слушать не хотел – у него имелся приказ. Нужно признать, у Землякова в полевой сумке хранилась уйма всяких бумаг, коими он давил на оппонентов с силой танковой бригады, хотя и не особо давал прочесть. В подъезд шагнул Нерода, после короткой паузы, диалог продолжал уже только обер-штурмфюрер, хотя его голоса и одного вполне хватало.
Тимофей кивнул радисту – оставили ящик с взрывчаткой, заскочили в подъезд. Белобрысый лейтенант сидел под стеной, голова свесилась на грудь, из носа капала кровь, но жив. Его Торчок проконтролирует – по новой диспозиции Павло Захарович оставался приглядывать за грузовиком и всем низовым хозяйством.
Бойцы проскочили наверх в распахнутую лестничную дверь: на втором этаже было тихо, видимо, без стрельбы обошлось, дверь квартиры нараспашку. Встретил отдувающийся Земляков: