– Все равно бы услышали, – заметил старший лейтенант.
– Да, но я все ж гляну. Я мигом…
Лестница была пуста и глуха, оно и понятно. Дверь в квартиру приоткрыта, но под нижний косяк двери осколок стекла подложен – взвизгнул бы, если для прохода открывали. Не было никого. Тимофей поднялся повыше. Дверь на чердак… замок не заперт, но сюда бутылку с водой поставили – если изнутри открыть, бутылка опрокинется, вода капать вниз начнет. Не открывали…
Поколебавшись, Тимофей открыл дверь на чердак, беззвучно ступая носками сапог, двинулся по пыли. Здесь теплее, но звуки стрельбы слышнее. Правы хлопцы – как девке здесь шнырять, она все ж не из разведроты, практики не имеет.
Сержант Лавренко подошел к приоткрытому слуховому окну – сквозняк в лицо мигом засвистел. Город уже накрывал неяркий утренний свет, скорее, не утро, а предчувствие утра. Видно было не то чтобы панорамно, но крепость Калемегдан вполне очевидна – до нее недалеко, фашистов там полным полно. А наши, значит, вот оттуда пробиваются… Тимофей навалился локтями, высунулся подальше, заглянул за выступ и тут же спрятался.
Однако! Показалось, что ли?
Тимофей высунулся снова, на этот раз держа наготове автомат.
Сидит. Вполне очевидная, только прическа разлохматилась. Похоже, замерзла всмерть.
Сержант Лавренко осторожно выбрался на крышу – кровля тут была не очень удобна для прогулок, крутовато. Тимофей сделал пару шагов и миролюбиво сказал:
– Хорош мерзнуть. Не ворона по крышам отсиживаться.
Ворот пальто был поднят, спиной к трубе прижалась, глазеет безмолвно. Отчасти полковника можно понять – глаза красивые.
– Совсем что ли одеревенела? Пошли, мы тебе глоток водки нальем.
Пришлось помогать, брать под локоть. Тимофей поддержал рыжую пленницу, и тут дошло – из холодной трубы доносился неразборчивый, но вполне отчетливый отзвук голосов. Вот Сречко что-то пробухтел. Тьфу! Как ее, эта… акустика, значит, опергруппу подвела.
– Пошли-пошли, считай, почти обхитрила.
От столь догадливой девицы стоило ждать любых сюрпризов, но наверное, не сейчас. Промерзла – изящное пальто и тонкие чулочки рассветным посиделкам на крыше не способствуют. В слуховое окно едва забралась, вновь пришлось помогать.
– Все ж ты тоже дура, – с некоторым сочувствием сказал сержант Лавренко. – Тут и до полного капута досидеться можно. Понимаешь, что такое «капут»?
Молчит. Или не понимает, или голосовые связки насквозь промерзли.
– Это мы, – сказал Тимофей на лестнице.
Снизу высунулись разом двое.
– Все-таки как везет тебе по девушкам, – с некоторым возмущением сообщил командир.
– Это ей на меня повезло, – оправдался Тимофей. – Еще пяток минут и с крыши бы соскользнула – ног не чует, едва спустились. Она нас по дымоходу подслушивала.
– Через трубу? Не, ну не курва ли?! – возмутился Сречко.
– Потом разберемся, кто и какая. Сейчас уходим. Шелехов, грузись живо! – распорядился Нерода.
Радист принялся закидывать на спину свой не очень громоздкий, но увесистый агрегат. Девица дрожала и смотрела сквозь рыжие блестящие пряди.
– Ничего, сейчас согреешься, – утешил Тимофей. – На вот…
Нахлобученная на густую рыжесть плотная суконная пилотка девку не особо обрадовала – умоляюще показала наверх, в сторону своих ночевочных апартаментов.
– Нет уж, никаких чемоданов, – отрезал Нерода, подталкивая к двери подъезда радиста. – И так тепло будет.
Шелехов, проскакивая мимо задержанной, показал ей не очень чистый кулак. Красавица и бровью не повела – то ли и мимику отморозила, то ли нервы железные.
– Главное, через улицу Царя Душана проскочить, – напомнил старший лейтенант у двери. – Дальше тихонько, осторожненько.
Вот «тихонько» не получилось сразу. Тимофей и радист выскочили первыми, и Шелехов тут же зашипел:
– Немцы!
По улице, со стороны крепости пыхтел немецкий грузовик, увешанный вооруженными до зубов фрицами, следом катила легковая машина, на ее крыле тоже стоял какой-то озабоченный немец, фуражку придерживал. Понятно – срочно перебрасываются на новую позицию, поскольку жмут наши.
Нерода с югославом и задержанной успели задержаться в подъезде. Тимофей счел уместным стоять столбом и не светить свои сомнительные знаки различия, камуфляжный радист жестом поприветствовал «камрадов». Несколько пехотинцев с машины глянули, остальные казались слишком утомленными и безразличными. Ладно, проехали и проехали. Счастливого пути под наши танки.