…– Тим, а разве так положено? – спросила как-то Стэфэ, подавая полотенце. – Ты же все-таки на оздоровление отпущен, а не на круглосуточную службу.
– Как тебе сказать… – Тимофей бережно отирал руку – после снятого гипса она была какая-то не такая и вяловатая. – Мне отпуск вообще не положен. Заслали для поднятия квалификации. Я же еще недавно даже писать почти разучился. Нужно восстанавливать навыки. Не, сейчас-то еще рано о том задумываться, но ведь после войны неплохо бы выучиться на кого-то толкового. Ты подумай над этим. Тебя-то это тоже касается.
– Так у меня же Юрок. Куда же мне за парту?
– Не за парту, а в аудиторию. Поднатужимся. А малый не пропадет, у нас родичей хватает, да и детсады скоро откроют.
Тимофей уходил в темноте, возвращался в темноте, но времени пошептаться, обсудить будущее, подержать младшего Лавренко на руке, хватало. Назвали пацана Юрием. Никто не возражал – раз был такой достойный командир и хороший человек, так отчего и еще одному хорошему человечку с тем же именем не вырасти? Да и вообще Юрий Тимофеевич – красиво звучит.
С родителями, в общем и целом, примирились. Старый Враби иной раз поминал нехороший момент, но этак, для порядка. Тимофей рассказывал про Белград и Дунай, вместе вспоминали солидных сослуживцев зятя. За починкой обуви шел вполне взрослый и умный разговор.
Но две недели учиться и отдыхать в тепле не вышло. Промелькнуло двенадцать дней, пришла шифрограммам. «Срочно прибыть в группу. П/н Сегед п/п, № 72536/3»
– Жаль – вздыхал лейтенант Вася. – Еще чуть-чуть и мы все бы прорывы ликвидировали. Ну, служба есть служба. Видимо, намечается у вас что-то. Пиши, не пропадай.
Промчались в последний раз на громогласном мотоциклете через Чемручи к вокзалу. Младший Лавренко сидел в коляске, глазел из своей пеленальной формы одежды, мотора не боялся. Привыкает к миру помаленьку.
Запрыгнул сержант Лавренко на ступеньки вагона, проводник сильно возмутился, но ему было строго сказано «сейчас». Доставая удостоверение, Тимофей смотрел на платформу: лейтенант махал ушанкой, жена рукой, а Тимофеич ничем не махал, поскольку твердо знал дисциплину и из тепла пеленок не высовывался. Зима наступила, последний месяц трудного, но побеждающего 1944-го.
Таинственный венгерский город Сегед оказался весьма крупным и промышленным, высился со своими многочисленными бронзовыми памятниками над рекой Тисой, мельницы и базарчики ничуть не разрушены, только интенсивное армейское движение и напоминает что война недалеко. Почти два месяца, как взят нашими город, все тут успокоилось, по крайней мере, внешне.
Встречал и подвозил сержанта Лавренко водитель местного ОКР, угостил огромной хурмой, предупредил, что городское спокойствие малость обманчиво: днем тишь и любезности, а ночами вражеская агентура вылезает и начинает водить своим ядовитым рылом. Насчет этого Тимофей и сам догадывался: Венгрия – это не Югославия, с коммунистическими настроениями и партизанскими соединениями тут куда как пожиже. Это если говорить мягко.
«Виллис» прокатил мимо очередной церкви, свернул на улочку поменьше и Тимофей увидел у магазинчика знакомую личность. Старший лейтенант Земляков любезничал с эффектной дамой в модном пальто, украшенном красно-бело-зеленой нарукавной повязкой. Увидев машину, былой командир опергруппы галантно раскланялся с красавицей, пошел встречать:
– Здоров будь, товарищ Лавренко! Ждем, ждем, надеемся на проверенные кадры. Обстановка сложная, лингвистическая в том числе, объясняемся больше на пальцах, – сходу начал вводить в курс дела старший лейтенант. – Как руки-ноги-дети?
– Все в полном порядке. К службе готов. А домашние вам с Павло Захаровичем бутылочку передают, – Тимофей тряхнул «сидором». – Как для себя делали, только еще лучше.
– Будет к месту, но позже. У нас тут непредвиденные технические трудности, – озабоченно признал Земляков.
Следующие три дня сержант Лавренко занимался сугубо дипломатически-техническими вопросами. Опергруппа осталась без транспорта: надежный великолепный «додж» выбыл из строя, был отправлен с Сергеевым в срочный ремонт. Вот только «срочный» ныне было понятие растяжимое. Фронт вел наступательные бои, все запчасти и прочее шло на обеспечение передовых войск. И будь ты хоть трижды из контрразведки, ремонтники тебе ничего ленд-лизовского вне очереди не выродят. Начальство, конечно, изыскало резервы, выделило группе трофейную машину, но доводить ее до пристойного состояния приходилось уже на месте. Павло Захарович с задачей не очень справлялся – не имелось у него таланта к решению авторемонтных задач. Пришлось гонять по городу и разыскивать те проклятые амортизаторы. Тимофей провел дипломатические переговоры с венграми-соседями, взял в аренду за тушенку велосипеды. Временно выделенный молодой водитель, изъятый из полка ПВО, крутить педали умел, в запчастях разбирался, но с местным населением контактировать никак не мог. «Да я вообще ни слова не разберу, что говорят-то». График службы получался следующим: на рассвете малонадежная машина везла офицеров на литейный завод – там разбирались с документами и вели расследование по тонким техническим вопросам. Земляков и техники – лейтенант с капитаном – оставались там. Тимофей с водителем отводили машину в рембат, где «все было договорено», и вели активное прочесывание города в поисках запчастей. По-венгерски сержант Лавренко, понятно, не заговорил, но знание румынского делу слегка помогало. В общем, удавалось кое-что выменять, особенно на зерновое кофе, которое где-то достал опытный Земляков. Деньги имелись, но местное население брало деньгами не очень охотно – времена не те.