– Всё. Не суйтесь куда не надо, будьте в целости и сохранности. Нас ждут глубокие научно-технические изыскания в прекрасном городе Будапеште. До скорого! – пообещал Земляков. – Офицера должны прикомандировать опытного, надежного, наверняка сработаетесь.
Офицеры ушли – Тесликов, не оборачиваясь, махнул на прощанье рукой.
– Вот и ладно, – пробормотал водитель-Сашка. – Без интеллигенции как-то надежнее. А то спрашивает: не пора ли мне гимнастерку постирать? А когда я стирать-то буду? Или в ремонте, или за баранкой, сплю урывками.
– Разные люди бывают. На интеллигенцию наезжать не станем, – сказал Тимофей. – Вон, старлей тоже из интеллигентов: по-немецки шпрехает – сами Гете с Шиллером ему позавидуют, почерк, как у моей учительницы «по-русскому», весь из себя столичный. Но и если с автоматом заляжет – ого! Интеллигенция – она разная.
– Отож сказал, правду-матку как лопаткой рубанул. По слухам, вы с саперкой тож шибко интеллигентные. Средь сербов о вас такие байки ходят, лечь да трястись, – ухмыльнулся Торчок.
Тимофей похлопал по чехлу с «коминтерном»:
– Мы не нарочно. Просто деваться было некуда. А уж ты бы, Захарыч, помолчал насчет интеллигентности.
Торчок лишь вновь ухмыльнулся. Ну, предпочитает не показывать, что и сам не чужд интеллигентному воспитанию, так и ладно. Он конечно, из творческо-поповских слоев, но тогда время такое было, мракобесное, что человеку поминать былое, он же не виноват.
Занялись делом: в машине следовало навести порядок, оружие перепроверить и смазать, патроны и иной боекомплект пересчитать. Отругали Сашку за отвратительное состояние карабина – дубина доисторическая, а не оружие. Водитель оправдывался, действительно продыху у него последнее время не было. Ничего, как раз вычистит, и остальные стволы пришло время в порядок привести. В ящиках с запасами резервного оружия опергруппы хранилась самозарядная винтовка. Торчок намекнул, что «отож вроде талисмана», и сел чистить сложный ствол. Тимофей помог, беседовали о всяких фронтовых случайностях и необъяснимых явлениях. Сашка рассказал о летчике, выпрыгнувшем из подбитого самолета – парашют не открылся, летун упал без него, но удачно – на склон горы. Прокатился вниз, ободрался, но даже ничего не переломал.
– Подъезжаем, думаем, сейчас кости собирать придется. А он сидит, смотрит ошалело: братцы, а я куда упал? Лицо красное, как ошпаренное! – красочно описывал водитель.
– Бывает, – согласился Тимофей, думая о старшем лейтенанте Нероде – вот бы повезло и старлею.
Остаток дня прошел с толком, а вечером Тимофей сварил настоящий кулеш. Павло Захарович сходил на продпункт, получил свежего хлеба на всю группу. Поужинали как люди.
– Отож я бы тебя командиром группы поставил, – сулил наевшийся Торчок. – Нет, как задание, так пусть специалисты указуют, а в маршах и переформированиях тебе руководить и командовать. Оно спокойнее выходит.
– Во сказал, – засмеялся Тимофей. – Где это видано, чтобы командир группы кашеварил? Лучше уж я на старшинских правах останусь.
Временно-подчиненные похрапывали в спальных мешках, Тимофей сидел, пригревшись с автоматом, думал о жене с сыном, о Будапеште. Ну, и о будущем. Может, доведется когда-нибудь группой командовать и офицерские погоны носить? Чем черт не шутит, пока начштаба спит.
Позавтракать не успели, Павло Захарович ушел за водой, только развели огонь, как к сараю-развалюхе, у которой расквартировались на ночлег остатки опергруппы, подкатил «додж». Тимофей сразу оценил залатанный капот – осколки машину порядком посекли – но все равно красавец-автомобиль, даже подкрасили его частично. Из кабины высунулся Сергеев, улыбнулся, хотя и несколько напряженно:
– Уже на месте, товарищ Лавренко?
Тимофей осознал – не один водитель, в кабине под тентом кто-то еще белесый ворочается.
На землю молодцевато соскочил невысокий офицер, покачнулся, и тут Тимофей осознал, что дело плохо. Но следовало соответствовать моменту:
– Смирна! – подал команду сержант Лавренко.
– Вольно, товарищи бойцы! – звонко ответил вновь прибывший.
Сергеев с подножки грузовика корчил многозначительные гримасы. Собственно, и так было понятно – новое начальство привез.
Офицер был немного странен. Дело не в невеликом росте – в постоянном составе опергруппы особых богатырей не имелось. Но этот белый новенький полушубок, оранжевая портупея, перехватывающая мощную грудь-броню… Нет, хороший, конечно, полушубок, но Тимофей такие, только шибко поношенные, разве что прошлой весной видел, да и то пару раз. А нынче на зимнюю форму одежды далеко не все части успели перевести, да полушубков не особо и требовалось – все ж не в Подмосковье война сейчас шла.