Сигареты немецкие оказались так себе, Тимофей их сменял на сахар. А насчет интереса особиста… тут особо опасаться было нечего. Странным образом вторую свою награду боец Лавренко именно через Особый отдел и получил. Приходил старший лейтенант, сменивший того капитана, с которым в памятный день у переправы окапывались, по-простому, без речей, вручил коробочку с медалью «За боевые заслуги», записал о награждении в красноармейскую книжку, и еще благодарность вписал «за бдительность». Медаль прислали из артиллерийской дивизии РГВК, а благодарность полагалась от собственно Особого отдела за давнюю историю с брынзой.
– Значит, жив старший лейтенант Морозов? – порадовался Тимофей, бережно пряча красноармейскую книжку.
– Про Морозова ничего не знаю, меня вот просили передать, я передал и записал, – объяснил щуплый и цепкоглазый особист. – Но мой предшественник тебя, товарищ Лавренко, хвалил. Так и сказал: «очень толковый парнишка». Я бы тебя в отдел забрал, да ты, брат, все же на оккупированной территории проживал. Не положено.
– Да я понимаю, – вздохнул Тимофей.
– Порядок есть порядок. Но награды тебя не обходят, так что не унывай, Партизан, еще не раз себя покажешь!
Посидели, покурили, особист отрезал кусочек кабеля, сказал, что в штабе корпуса отдаст, может, найдут все-таки хозяина электрического имущества. Но случилось то месяц назад, а никаких сдвигов не вышло. Зато по совету особиста Тимофей пошел в вещевую службу полка, показал пустые графы красноармейской книжки и поинтересовался: по какому такому порядку бойцу РККА за почти полгода службы вообще ничегошеньки из вещевого имущества не выдали? Понятное дело, зампотыл разорался в духе «какого хрена?! Где числишься, там пусть и выдают!». Боец Лавренко к такому повороту дела был готов, виновато вздыхал, объяснял свою исключительную ситуацию и недавний интерес Особого отдела к девственно чистым графам «Вещевое имущество» в отдельно взятой красноармейской книжке. Подействовало. Выдали не все, но малость прибарахлился. Понятно, не особо тосковал Тимофей по новым шароварам, но пока есть возможность, нужно обмундировываться. Ушил-подогнал гимнастерку и штаны, без излишне модных фронтовых веяний, но аккуратно, как надлежит советскому бойцу.
Имелась у рядового Лавренко проблема – с уставными правилами он был знаком весьма смутно. Нет, книжка с уставом у Тимофея имелась – выменял у минометчиков. Но брошюра оказалась частично скурена: примерно трети страниц не хватало. И потом, это был строевой устав, а устав караульной службы товарищу Лавренко так и не попался. Ирония судьбы – сидишь, охраняешь, а как это правильно делается, не очень-то известно. Впрочем, тут война, четкость исполнения не так уж требуется, главное – дух службы!
Опытен был боец Лавренко, но некоторые вещи все равно не понимал. Как раз про дух, настроение, и прочие суеверия. Вот взять лопатку саперную: подарил хороший человек, понятно, и дарил-то на удачу. Сколько раз ее в дело пускал Тимофей, даже не сосчитать, но всегда неизменно выручала. Даже как-то оладьи на ней жарили. Но ведь спасла и в прямом смысле. В памятные дни немецкого наступления, в тот день, когда Шерпены потеряли, сшибло Тимофея с ног. Думал, что кувыркнуло взрывной волной и землей, в горячке не осознал, лишь дня через три разглядел дыру на чехле лопатки. На самом инструменте тоже обнаружилась вмятина, но осколок ее все же не пробил. А ведь шел прямо в основу тела, мог бы разодрать бедро и достать… до центра организма. Вот чувствовал рыжий сержант, фамилию которого Тимофей так и не узнал, что нужна человеку лопатка, отдал, хотя понимал ценность инструмента. Да, бесценным оказался подарок, как знал тогда опытный сержант. Но можно ли назвать это сомнительным словом «предчувствие»?
Всяких предчувствия и суеверий на передовой гуляло много. Боец Лавренко, как человек начитанный и с приличным образованием, конечно, во всякую ерунду не верил. Нет, на то, что «свою» мину или пулю не услышишь, видимо имелся какой-то физический и акустический эффект. И что-то иное объяснить можно. Но вот как-то давно, еще в середине лета, пошел Тимофей на дивизионный КП напомнить о себе и ценном забытом складе. На дороге встретил знакомого ездового из хозвзвода, подъехал на двуколке, поговорили о новом командире стрелкового полка. Потом дед-ездовой, ему уж лет за сорок пять, вроде серьезный человек, внезапно сказал: