У Каменице непрерывно шли атаки и контратаки. Полного успеха никто не добился, но немцы начали иссякать. Их спасала авиация – налеты штурмовиков следовали один за другим.
Около часа дня к Дрвару подошел батальон 6-й Ликской дивизии. Им командовал сам комдив и партизаны атаковали сходу. Бойцы подтащили минометы и это здорово помогло: некоторые пулеметные точки десантников удалось подавить. Партизаны зацепились за город, бой вернулся в Дрвар. К пяти часам удалось пробиться до здания городской управы…
…– Я их слышал, как вас сейчас. Мы бросаем гранаты, и они бросают, – рассказывал Сречко. – Слышу ругаются, стонут. И наши ругаются, стонут. А в воротах девушка лежит убитая. Я ее как сейчас помню – такая красивая, что даже не поверишь. Только ухо обожженное. В ухо её эсэс застрелил…
Управа несколько раз переходила из рук в руки. Немцы отошли к Шобича-Главица, в бой непрерывно втягивались подходящие силы партизан. К десяти часам вечера последние немецкие заслоны были вытеснены из города…
…– Они окопались на кладбище. Нам бы тогда артиллерию, мы бы бошей в могилы забили и наши мертвые их бы додушили. В ту ночь такое грехом не посчиталось… – Сречко скрипнул зубами.
Кладбище на холме Шобича-Главица с двух сторон огораживали крепкие каменные стены. Саперы десантников успели пробить в них амбразуры. Со стороны поля, куда приземлялась вторая волна десанта, согнанные местные жители вырыли окопы и траншеи. Надгробия и каменные кресты оказались надежными укрытиями. Немцы были окружены и знали, что терять им нечего.
Около 23 часов, после минометной подготовки, партизаны атаковали со всех направлений. Осветительных ракет и автоматического оружия у немцев хватало – атака захлебнулась. В час ночи партизаны начали повторную атаку…
…– Мы шли с бойцами 3-й Ликской бригады. Минометчики не жалели мин, у меня было семь ручных гранат и я их все расшвырял. Светло было как днем, немцы лупили как сумасшедшие. И нам немножко не хватило. Совсем чуть-чуть. Начали отходить, а боши выскочили вслед за нами. Нас поддержали огнем, загнали немцев обратно, но мы все равно отошли…
В два часа ночи атаковал 1-й батальон 1-й Пролетарской Ликской бригады. Безрезультатно…
В половину четвертого партизаны вновь атаковали. Удалось прорваться за стену, но остатки эсэсовцев контратаковали и партизаны были отбиты…
…– Едва рассвело нас начали бомбить пикировщики. И пришел приказ отходить. Боши начали наступление по всем дорогам от Бихач и Босански-Петровац. Там шли тяжелые бои и мы снова оставили Дрвар, – Сречко плеснул в стаканы. – По глотку, братья. То были тяжелые бои, мы многих потеряли. Немцы тоже. Эти парашютисты… Они умеют воевать.
Тимофей глотнул чересчур сладкого вина и сказал:
– Бывает такое. У нас на плацдарме случалось. Атакуешь-атакуешь, а никак. Прямо даже необъяснимо. Но ваши партизаны – молодцы. Прямо как наши в Белоруссии. Мне как-то командир чуток рассказывал. Он с партизанами там по тылам ходил. А фрицевых десантников мы всех добьем. И эсэсманов, и прочих. И не-десантников, тоже.
– Вот это верно, – сказал Сергеев. – Закупориваю? Пойду машину гляну. Кто его знает, когда выдвигаться будем.
Бледноногий шофер двинулся осматривать «додж», а Тимофей с Павло Захаровичем снимали с веревки подсохшие гимнастерки и шаровары.
– Отож, Тима, ты вот шо… – пробормотал Торчок, встряхивая ценный предмет формы. – Скачи как гамадрил, но под пули лишний раз не сувайся. Ты человек спокойный, основательный, но молодой. Опыта не хватает. В лихость не впадай, чуешь?
– Чую. А шо делать-то было?
– Не шокай. Уже сержант, скоро звезды на погоны заимеешь, так гутарь литературно. И послухай. В тот раз може и ничего иного и нельзя было сделать. Может и еще такие разы случатся. Но они должны редко случаться. А то не доживешь до своего отцовства.
– Ну, это я понимаю. От безвыходности прыгал.
– Отож! Случай, да. Пущай другой такой случай через год случится. Или попозжей. К лихости особый талант иметь трэба. Была у нас в группе одна девушка. Очень того… везучая. Вот скакать, стрелять, рубать и пья… колобродить – истинный талант! Но она тоже исключение.