Они отходят за угол, толкают дверь “Запасного выхода” и оказываются на террасе. Тёплый вечерний ветерок приятно согревает кожу после кондиционированного воздуха в больнице. На улице совсем стемнело.
- Дети спят почти, - произносит Баки. Он сам не знает, что хочет сказать или сделать. Ему нужна уверенность Стива.
- Я заметил, - кивает Стив. - Их пора везти домой.
- Куда - домой? - уточняет Баки.
- К нам, - ровно говорит Стив. - Переночуют, ничего страшного.
- Ты уверен? - отчего-то удивляется Баки. До этого они не принимали гостей, тем более таких маленьких. Разве что Сэм забегал или Наташа. Ненадолго. Это странно и волнительно.
- Они твои родственники. Я буду только рад.
- Да ты будешь счастлив! - неожиданно проницательно фыркает Баки, наблюдая, как Стив снова включает что-то внутри себя - и оно буквально ослепляет, обжигает за секунды. Стив пожимает плечами и позволяет улыбке расползтись по губам.
- Конечно, я буду счастлив, Бак. Они мне нравятся.
- Думаю, ты им тоже, Кэп.
****
Баки улаживает формальности с медсестрой - позволяет снять копию с документов и даже пишет расписку с адресом, куда собирается забрать детей Мелиссы. Сосредоточенный взгляд старшей медсестры заставляет понервничать, но Стив стоит за правым плечом, дышит ровно, и его присутствие действует умиротворяюще. Закончив с бумагами, они оба идут к облюбовавшим диван детям и Наташе.
- Как вы смотрите на то, чтобы сегодня поехать к нам в гости? Переночевать? А завтра вернёмся сюда, к маме. Навестим её, - предлагает он Хлое и Джону. Баки до последнего думает, что тех придётся уговаривать, но дети и правда устали.
- Я только за, - зевает Джон.
- А как мамочка тут? С ней всё будет хорошо? - волнуется сонная Хлоя.
- С ней всё будет хорошо, - уверенно отвечает Наташа. - Дядя Джеймс прав, пора ехать домой и укладываться спать. Я подвезу вас.
- Спасибо, Нат, - одними губами говорит Баки. Стив подхватывает Хлою на руки, и она, пригреваясь у него на груди, сразу прикладывает голову поудобнее и закрывает глаза. Джон - кто бы мог подумать - уверенно держит Наташу за руку, пока они идут к лифтам.
Наташа останавливается на мгновение, когда выходит из отделения. Оглядывается и смотрит куда-то повыше их со Стивом голов. Сосредоточенно сдвигает брови.
- Что с Мелиссой, ты говоришь? - спрашивает она, когда Баки и неторопливо, мягко шагающий Стив равняются с ней. Хлоя крепко спит в его руках, а Джон давно ждёт у лифтов, призывно жестикулируя.
- Сказали, что готовят к удалению воспалившегося аппендикса, - отвечает Баки. - А что?
- Ты уверен, что ничего не пропустил? - спрашивает Наташа, кивая за их плечи, а потом разворачивается и идёт к Джону и ожидающему их всех лифту.
Баки со Стивом недоуменно оборачиваются, читают. Надпись над створками дверей гласит: “Отделение онкологии”.
========== Часть 6 ==========
У Наташиного “феррари” он осторожно - как никогда раньше - перехватывает спящую Хлою из рук Стива. Сегодня он едет с детьми на заднем сидении, и Наташа ведёт машину как законопослушная американская мамочка - плавно, без рывков, едва набирая рекомендуемую для движения скорость. Нью-Йорк не спит, улицы Бруклина гудят вывалившим прогуляться на поиски приключений в пятничный вечер народом. Фонари, мелькание неона, серебристые и разноцветные буквы - всё это напоминает обитель Безумного Шляпника, если бы тот выбирал себе место, где жить, в двадцать первом веке. Он то и дело поглядывает на Хлою, которая смешно расползлась щекой у него по груди и едва не пускает слюни на ещё чистую с утра рубашку. Ему кажется, что край ткани неудобно загнулся, и пуговица давит на нежную детскую кожу, но поправить не решается - да он ни за какие богатства мира не рискнул бы сейчас расслабить хоть одну из своих рук. Джон сидит рядом, его локоть мирно покоится на его бедре - совсем ещё детский, защитный жест, словно он, Баки, может куда-то деться из движущейся по ночным улицам машины. Он то и дело ловит удивлённо-заинтересованный взгляд Наташи в зеркало заднего вида, и в какой-то момент не выдерживает, шепча ей:
- Что?
Наташа хмыкает в ответ. Отводит взгляд и снова делает вид, что увлечена дорогой и ведением машины на черепашьей скорости. Он думает, что на подобной скорости Наташа могла бы вести машину с закрытыми глазами, ориентируясь на слух.
- Ничего, Джеймс. Просто, ты выглядишь сейчас так…
- Как? - ощеривается он, сам того не замечая. Руки норовят прижать Хлою ближе, сильнее, он думает, как бы обхватить и Джона тоже, чтобы малышка не проснулась. Это желание - пусть он и не сделал ничего, лишь мысленно обозначил - не укрывается от Наташи. Она улыбается - печально и лишь на секунду, а затем становится нечитаемо-серьёзной.
- Мирно, - ровно произносит Наташа такое простое и такое далёкое от него слово. - И слишком по-человечески. Ты прости, Джеймс, - вдруг добавляет она тихо. - Я никогда не задавалась целью обидеть тебя после… всего. Хотя наверняка не раз делала это в итоге. Тебе сложно, я понимаю. Думаю, что понимаю. Но… В этой машине нет врагов, просто выдохни, ладно?
Он кивает чётко, едва заметно, и больше они не говорят до самого дома. По салону машины то и дело мелькают, проносятся полосы света фонарей, яркие пятна от неоновых вывесок, этот калейдоскоп завораживает и усыпляет. Но от больницы до Эджком-авеню ехать не так уж и долго, хоть Наташа и не торопится (за что он беззвучно говорит ей отдельное спасибо), и когда они подъезжают к подъезду их старого дома, Стив уже ждёт у дороги - его массивная фигура в коже мотоциклетной куртки сразу привлекает взгляд. И он успокаивается - дома. Всё-таки дома. Всё будет хорошо.
- Долго вы, - улыбается Стив, и эта улыбка теплом физически ощутима на коже. Стив нагибается к прижимистой машинке, становится коленом на сидение и аккуратно забирает у него Хлою - та так и не просыпается, но начинает возиться, устраиваясь поудобнее между расстёгнутыми полами жёсткой кожи на мягкой ткани футболки.
- Это была самая скучная поездка в моей жизни, - улыбается Наташа. - Вам ещё нужна моя помощь, или я могу ехать? - спрашивает она, и до Баки наконец - неожиданно, как вспышка внезапной молнии - доходит: Наташа играет. Играет безразличие, играет чёрствость. Она сама не знает совершенно, как себя вести в свалившейся на их головы ситуации, и помочь хочет до безумия, и боится показаться лезущей не в своё дело бабой. А ещё ей больно - отчего, почему, он не знает, но чувствует эту боль физически, на вдохе: словно острую спицу, застрявшую где-то между рёбрами.
- Может, поднимешься ненадолго? - спрашивает её Баки, пока осторожно вытаскивает полусонного Джона из машины. - Ты всё-таки женщина, глянешь намётанным взглядом - что нам нужно прикупить, из еды, может, или вещей, учитывая новые обстоятельства? А то мы можем и не догадаться, - улыбается он ей как можно мягче. Наташа на секунду - всего на секунду - теряет контроль за мимикой, и маска сваливается с неё, ослабшая атласными лентами. Непонимание, смятение, волнение. Желание - обязательно пойти. Но она тут же возвращает маску на место, улыбается лениво, очень медленно отстёгивает ремень безопасности - словно делает одолжение. Мурлычет.
- Эх вы, суперсолдаты. А толку, ничего без женщины не можете, - Наташа скалит крупные жемчужные зубы, морщит нос и ставит “феррари” на сигнализацию, прежде чем взять свободную руку Джона в свою ладонь. - Давайте домой уже, вечером зябко.
По лестнице Наташа с Джоном поднимаются первыми, за ними - Стив с Хлоей на руках. Баки замыкает, вглядываясь в тени на лестничных пролётах. Он вяло усмехается от странных аналогий в голове - тайное шествие, мистерия, для пущей таинственности не хватает длинных массивных свечей каждому в руки - до того мягко, бесшумно ступают они по замершим лестницам уснувшего дома.
- Куда мы их положим? - негромко спрашивает он Стива. - У тебя или у меня?
Это важный вопрос, потому что из этой комнаты нужно будет за рекордные сроки выгрузить из всех доступных детскому любопытству мест запрятанный по нычкам военно-оборонительный арсенал. И если комната Стива в этом плане почти девственно чиста, его комната - это завуалированный склад холодного и огнестрельного оружия, обойм, пары ящичков гранат и даже дистанционных радиоуправляемых мин - ну а мало ли что? Он знает, что Стива коробит от всего этого за стенкой, но он никогда и слова ему не сказал по этому поводу - терпит мужественно и молча. А Баки так спокойнее. Всегда спокойнее понимать, что ни одна ёбаная сволочь не застанет тебя врасплох в случае чего.