Квартира чувствуется иначе - словно она тоже ошалела от внезапного нашествия мелочи. Шкаф-купе в гостиной ломится от напиханных в него боеприпасов, и Баки поправляет не закрытую до конца дверь. И сама гостиная выглядит застывше-переваривающей, словно ещё не поняла, что происходит. Баки осторожно отодвигает дверцу с другой стороны и шарит рукой в кармане своего старого военного кителя - выдали экспонат из музея ещё тогда, когда он только закончил реабилитацию после долгих судебных разбирательств и оправдательного приговора. Не нужная, но отчего-то милая сердцу тряпка, ещё и на несколько размеров малая ему. Зато в скрытом нагрудном кармане стратегические запасы курева и металлическая зажигалка - он почти не курит сейчас, но этим утром до зуда в лёгких хочется затянуться. Возможно, это прочистит мозги. Натянув домашние штаны, брошенные вчера на подлокотнике дивана, он выбирается на балкон. Утренняя свежесть - бодрящая, почти сладкая, обласкивает обнажённые руки и лицо, вламывается в лёгкие, норовит залезть под майку. Баки ухмыляется - всего через пару-тройку часов снова будет жара. И как же хорошо сейчас на улице. Мир-рно, прокатывает он про себя красивое и пока что непривычное слово. Балкон выходит на небольшой переулок между Эджком-авеню и соседней улицей, смотрится в здание с кирпичными стенами напротив. В стриженых деревцах на той стороне вдоль тротуара возятся и щебечут вездесущие воробьи. Чуть дальше у подъезда почтальон наперевес с сумкой, набитой газетами, разносит утреннюю корреспонденцию. Просто идиллия. Баки щёлкает крышкой, и огонёк лижет сигарету в железных пальцах - железо не будет так впитывать запах, как кожа. Медленно, душевно затягивается, глядя в белёсое голубое утреннее небо.
- Доброе утро, Джеймс, - доносится слева, и Баки, совершенно не ожидая подвоха, закашливается. - Простите, я не хотела быть внезапной, так получилось, - тон голоса миссис Лауфиц улыбающийся и ещё по-утреннему низкий.
- Доброе утро, Роза, - отвечает он, когда справляется с першащей глоткой. Он думает - то ли прятать сигарету, то ли уже нет, и сам не понимает, почему вообще появляется мысль - что-то прятать от миссис Лауфиц. Он смотрит на сигарету в пальцах, на старушку, снова на сигарету и вдруг смеётся. Миссис Лауфиц, как есть - в глухой ночной рубашке с рюшами и ночном же чепце, с замершей лейкой в руке - на её балконе несколько ящиков с разноцветными цветами-граммофончиками - смеётся тоже. Искренне, по-доброму. Да уж, ну и встреча.
- Не видела, чтобы вы курили раньше, - говорит она, продолжая поливать цветы. Баки запоздало понимает, что в майке, и светит своим металлическим протезом, чего раньше старался не делать. Но эта мысль вялая, и он шлёт её куда подальше. Какая теперь разница.
- Я хорошо конспирируюсь, - пожимает Баки плечами и снова затягивается, улыбаясь. - Да и курю очень редко.
- Понимаю, понимаю, - говорит миссис Лауфиц. Смотрит на него с интересом: их со Стивом балкон - воплощение мужского минимализма. Серая плитка пола. Складной табурет в углу и железные перила с витыми прутьями под ними. Баки стоит в майке и босиком, и весь как на ладони. - Мне показалось, или вчера вечером я слышала у вас детские голоса?
Баки курит, затягивается ещё пару раз, прежде чем ответить.
- Непредвиденные обстоятельства, - говорит он после. - Моя сестра попала в больницу с аппендицитом. Она вдова, и у неё двое ребят. Не с кем оставить, - продолжает он и вдруг понимает, что эта небольшая “ложь” - на самом деле очень большая правда, и насчёт “переночевать” они со Стивом сильно погорячились. Точнее, не погорячились, а не охватили суть проблемы сразу. Чёрт.
- Ох, очень жаль вашу сестру, сочувствую. Но аппендицит не так страшно, всё-таки, - говорит миссис Лауфиц, и Баки сжимает зубы, едва не раскусывая фильтр напополам. - Неужели теперь у вас гостят племянники? - с совершенно искренним восторгом интересуется старушка. - Это же чудесно! Тогда я испеку не только печенье, но и блинчиков сегодня к завтраку. Вы ведь помните, что сегодня суббота? - подмигивает она сквозь стёкла очков.
- О, - Баки отвлекается от внезапных волнительных мыслей, - это было бы здорово. Мы, если честно, понятия не имеем, чем их кормить. Холодильник пустой, вот, в магазин собирался. Может, вам тоже прикупить что-нибудь?
- Отличная идея, Джеймс. Загляни ко мне, как соберёшься, я дам тебе список. Вы придёте ко мне, или…
- Может, сегодня вы к нам в гости, Роза? - вдруг ни с того, ни с сего предлагает Джеймс. Это первый раз за полтора года, когда он приглашает добрую соседку к ним домой, но почему-то это не вызывает никакого протеста внутри. Наоборот. Он не думает, что тащить детей по гостям с утра пораньше - хорошая идея. И он отчего-то уверен, что миссис Лауфиц точно им понравится.
- Спасибо за приглашение, Джеймс, - с благодарностью говорит миссис Лауфиц. Она уже убрала лейку, и теперь просто стоит у ближайших перил над облаком цветов в ящике, и говорит с ним. - Я уж думала, не дождусь, - журит она незло, и Баки улыбается. Пожимает плечами, затягивается последний раз и тушит кончик сигареты железными пальцами. Сжимает окурок в ладони.
- Я зайду к вам, как умоюсь и оденусь, - говорит он, направляясь внутрь квартиры.
- У вас очень красивая рука, Джеймс, - произносит вдруг миссис Лауфиц с тёплой улыбкой, и Баки замирает, уже занеся ногу через порог. - Понятия не имею, почему ты её постоянно прячешь. Ты выглядишь гармонично с ней. Совсем немного странно, но в целом - очень красиво.
- Спасибо, - кивает Баки и уходит с балкона. Сердце почему-то снова бьётся как загнанное. Наверное, это последствия слишком быстро в последние недели снимаемых с его чувств блоков и заслонов - он не успевает, не может угнаться за ними, расставить всё по должным местам, полочкам, как-то осознать. И поэтому бултыхается в нахлынувшем потоке, словно и плавать не умеет вовсе.
В его планах умыться, побриться, зайти за списком к миссис Лауфиц и сбегать до магазина, и всё это так тихо и быстро, как только можно - чтобы вернуться к моменту, когда все остальные проснутся. Предвкушение чудесного дня, несмотря на все страхи, перевешивает. Он ещё не понимает до конца, но уже безумно счастлив от происходящего вокруг. Он чувствует, как оживает.
****
Утро проходит совершенно потрясающе. Миссис Лауфиц появляется на пороге с двумя блюдами, прикрытыми полотенцами, в своих сухоньких руках - и они со Стивом тут же перехватывают подношение. Овсяно-шоколадное печенье и блины - что ещё нужно для счастья? Стив под шумок нажаривает огромную сковороду яичницы с беконом, потому что знает - даже этим количеством блинов и печенья им с Баки не наесться. Баки делает тосты, пока Джон с Хлоей носятся по кухне и остальной квартире, охватывая не охваченное вчера и знакомясь со всем, до чего могут дотянуться, в новом помещении. Миссис Лауфиц вливается в их компанию так, словно всегда была там - Хлоя называет старушку “тётя Лоза” и норовит забраться на колени и обнять - кажется, у Хлои такой стиль поведения - обниматься с малознакомыми людьми, если они ей нравятся. Джон присматривается, не торопится открываться, но овсяное печенье с шоколадом не оставляет равнодушным и его, и он сдаётся, с интересом и едва ли не заглядывая в рот слушая полу-выдуманные, полу-правдивые истории, сидя на ковре в гостиной. Баки заканчивает с тостами к яичнице и варит кофе. Кульминация утра случается прямо перед завтраком - Хлоя непонятно откуда (Баки смотрит на Стива с высоко поднятой бровью) - достаёт его щит Капитана Америка и, устраиваясь в его углублении, как Дюймовочка в скорлупе грецкого ореха, кружится вокруг своей оси прямо у них под ногами, отталкиваясь руками от ящиков и заливисто хохоча.
Стив смотрит на это невозможным взглядом - он ошарашен - прятал щит очень тщательно, в глубине шкафа, завешивал вещами. Но одновременно с этим он готов растаять от детского смеха. Он едва удерживается (в прямом смысле, вцепившись пальцами в столешницу у плиты) от того, чтобы не стечь на пол от сбивающей с ног Хлоиной энергии. И даже ругаться у него не получается - он просто открывает и закрывает рот.