С его стороны это не неприязнь. Это доля неуверенности в себе нынешнем, помноженная на долю чувства вины за прошлое, прибавленное к доле непонимания, как себя с ним вести сейчас. Он помнит, как видел Тони мальчиком. Растерянным, одиноким, совершенно забытым. Он помнит, как видел его родителей в прицел снайперской винтовки. Он читал, как тот практически спас Нью-Йорк от инопланетного вторжения пару лет назад. Он помнит цепкий и пробирающий до костей взгляд, когда был впервые представлен в этой Башне как Джеймс Барнс. И каждый из этих аспектов топорщится подобно гнутым, повреждённым пластинам на его руке, и никак не хочет сходиться во что-то цельное. Ему просто неуютно в обществе Старка, и он ничего не может с этим поделать.
Хоть и признавался себе не раз, что уважает его как учёного и изобретателя. Тони истинный сын своего отца.
- Не могу понять, должно же быть… Где-то тут… Вот, к примеру, - бубнит Старк, обряженный в электронно-увеличительные окуляры. Он что-то делает с плечом, и несколько пластин отведены в стороны, чтобы дать ему возможность пробраться внутрь, к суставному сервоприводу и усилителю, к кому сплетённых бионических вен и сухожилий. - А так? - произносит он задумчиво, и плечо вдруг простреливает острая боль.
- Чёрт! - громко выругивается Баки, едва не выдёргивая руку из держателя вместе с креплением.
- Упс. Прости. Что, так больно? Может, всё же добавим обезболивающего? Мне сразу не понравилась идея работать без анестетиков, это может привести к болевому…
- Нет, - твёрдо прерывает поток совершенно не сочувствующего бормотания Баки. - Не люблю, когда в голове мутно. От лекарств всегда мутно, поэтому нет, - говорит он как можно чётче, но выходит всё равно сквозь зубы - больно. Это было чертовски больно.
- Я должен найти способ отсоединить её, - говорит Старк, разгибаясь и потягиваясь. Он сидел в неудобной позе почти не двигаясь больше часа. - Тебе ведь снимали протез, Барнс? Не могли не снимать, это ведь оружие, даже отдельно от твоего тела. Эти ублюдки должны были продумать возможность отсоединения в случае потери носителя, - запросто выговаривает он, а потом вдруг спохватывается, кашляет, пожимает плечами: - Прости, я просто мыслю, как учёный.
- Я понимаю, - медленно цедит Баки, пытаясь загасить поднимающееся изнутри белое пламя гнева. - И да, они отсоединяли её. Кажется, под наркозом.
- Я предлагал…
- Нет.
- То есть, ты не дашь мне отсоединить протез, чтобы спокойно поработать с ним, пока ты, скажем, в расслабляющей обстановке посмотришь “Титаник” или “Властелина Колец”?
- Я уже смотрел “Титаник” и “Властелина Колец” вместе со Стивом, - бурчит Баки, на пробу поводя плечом. Кажется, отпустило.
- У меня доступ к едва ли не полному собранию всего, что когда-либо выпускалось в прокат в мире, даже ограниченным и малым тиражом. Даже запрещённое и снятое с проката есть, - прищуривается Старк. - Я уверен, ты бы нашёл что-нибудь по своему вкусу.
- Я могу просто посидеть здесь. Я потерплю, - упрямо заверяет Баки. Старк хмыкает и кривится, впрочем, довольно быстро грустнеет после этого.
- Ты не понимаешь, - вздыхает он. - Мне не нужна твоя рука, Барнс. Снять её - и есть цель. Мне важно понять, как она отсоединяется и каким образом это сделать максимально комфортно для тебя. Это важно для… особого проекта. Всё бесполезно, если я не разберусь в том, как эта железка завязана на твои нервные окончания и при этом мобильна. Серьёзно, Джеймс. Это важно, - он устало потирает переносицу и глаза, подняв окуляры наверх, на лоб. Вид у Старка при этом наиглупейший. Он слишком похож на человека. Баки даже давит ползущую в уголке губ усмешку.
Неожиданно в лабораторию вплывает Пеппер. Про себя Баки называет её не иначе, как “мисс Поттс”, и хотя она морщит носик от такого обращения, называть её “Пеппер” отчего-то тяжело. Она именно вплывает, и никакая супер-узкая юбка до колен и высоченные, такими убить можно, каблуки ей в этом не помеха. Невероятная женщина.
- Пеп? - удивляется Старк. - Разве у тебя не совещание?
- Мальчики, пора прерваться, - говорит она серьёзно, при этом подходит всё ближе и крайне нежно проводит по щеке Старка ладонью. Баки отворачивается. - Моё совещание закончилось час назад, я уже давно разгребла документы и прочую макулатуру. Теперь нужно немного расслабиться, Вирджиния испекла малиновый пирог. Как вы на это смотрите?
Старк - Баки видит периферийным зрением - нежился от тепла ладони всего секунду назад, но вот уже морщится и недоволен.
- Нам надо работать…
- Вам надо отдохнуть. Джимми человек, а не машина, чтобы сидеть столько времени неподвижно. Впрочем, ты тоже всего-навсего человек, если ты вдруг забыл, - она трогает Старка своим миниатюрным пальчиком за кончик носа, и этот целомудренный жест отчего-то кажется Баки слишком интимным. - А ещё ты должен сварить кофе, Тони. Я хочу твой кофе. Который с кардамоном и гвоздикой, да-да, не морщись. Он отлично подойдёт к малиновому пирогу.
- Но…
- Не спорь, пожалуйста, ты же знаешь, я не уйду отсюда, пока ты не пойдёшь на кухню, и мы уже проверяли - я упёртее тебя. Это пустая трата времени, - руки Пеппер складываются на груди, глаза прищуриваются, и Баки по себе знает - это последний жест. И теперь в такой позе эта маленькая, но несомненно очень смелая женщина может стоять над душой долго. До тех пор, пока льды Старка не дадут трещину и не обрушатся вниз, в бушующее море.
Тони вздыхает. Снимает окуляры и небрежно откидывает их на стоящий рядом стол, заваленный поднятыми из архивов чертежами полувековой давности. Потягивается увереннее, вскидывая руки вверх.
- Ладно, твоя взяла, - говорит он. Неторопливо поднимается с рабочего кресла, отсоединяет от руки проводки замеряющей аппаратуры. Почти нежно смещает обездвиженные пластины пальцами, - оставим так, если ты не против? Это не должно помешать пить кофе с пирогом, - говорит он и идёт мимо торжествующей Пеппер через лабораторию в сторону отъезжающей двери. Ворчит: - И почему я с тобой живу? Как я вообще с тобой живу? Невыносимая женщина…
- Потому что без меня не можешь, не умеешь и не хочешь, - тихо шепчет Пеппер, подмигивает Баки и никуда не уходит - присаживается на ближайший стол, отодвинув подальше от края кипы бумаг. - Ну как ты, милый? Совсем тебя Тони замучил? Бледный ты какой-то, - она тянет руку ко лбу, но Баки неявно, и всё же уверенно уходит от контакта. Пеппер только улыбается озорно. - Это больно?
- Немного, - кривит душой Баки. - Терпимо.
- Я очень удивилась, когда узнала, что ты согласился, знаешь, это огромное дело, но я знаю кое-что - о, совсем не многое, милый, не переживай, - о твоей нелюбви к этому ковырянию в твоей руке, поэтому, конечно, была удивлена. И обрадована. Знаешь, это ведь может стать прорывом в гражданском протезировании, в детском протезировании. Впрочем, мой фонд ориентирован именно на детей, и я уже разработала несколько вариантов бизнес-планов, чтобы ежегодно мы могли непредвзято выбирать счастливчиков и вручать им совершенный технологичный протез. Я, знаешь, очень хороша по части составления планов и увеличения продаж, но я понятия не имею, как у тебя там, - она осторожно кладёт руку на холодные пластины повыше вскрытых на плече, - всё устроено. Это для меня тёмный лес, Джимми. И если ты на самом деле не хочешь во всём этом участвовать, тебе не стоит просто сидеть и терпеть ради Тони. Ради какого-то обещания, о котором я не знаю. Я могу всё уладить без подобных жертв, понимаешь?
Она смотрит сверху вниз, но ощущение, словно заглядывает в глаза, словно упрашивает. Невероятное ощущение. Баки не помнит, делали ли так девушки во время его юности. Почему-то он не может припомнить ничего подобного.
- Я в порядке, - говорит Баки. - Я потерплю. И я понятия не имею, о каком фонде вы… ты говоришь.
- О! - удивляется Пеппер, - Тони не рассказал? Это так на него похоже… Полгода назад мы учредили фонд имени Говарда Старка. Он ориентирован на детей-инвалидов, по причине потери конечности переставших заниматься своим делом - будь то спортивные достижения или искусство. Я рассчитала всё: базу, финансирование, состав научной группы, возможности производства… Всё готово, милый, но вот с самим креплением протеза у Тони что-то не клеится. Поэтому он так рассчитывал на тебя. Но просить не решался. О, я знаю, звучит дико, Тони - и не решался, да уж, не смотри так. По нему не скажешь. Но на самом деле Железный человек и эпатаж - всего лишь панцирь. Как у черепахи. Знаешь, черепаха тоже, возможно, хотела бы жить без этого неудобного неповоротливого нароста, так мешающего передвижению и прочим радостям жизни. Но парадокс в том, что без панциря её сожрут. Очень уж вкусное мясо - поверь, я знаю, о чём говорю. Тони ранимый. И на самом деле довольно деликатный, что совершенно грубо прячет за своими эксцентричными выходками. Он даже почти привык к себе такому. Думаю, настолько, что порой принимает за данность, и ему приходится напоминать, какой он там, под панцирем. Не часто, но всё же… О чём это я? Ах, да. Он рассчитывал, что сможет поработать с тобой, но Стив запретил любые манипуляции и вмешательства изначально. Тони не стал идти против Капитана Америка, и проект заглох. Но если сейчас ему удастся докопаться до сути с твоей помощью - о! Просто поверь, милый, это великое дело, и оно стоит, чтобы немного потерпеть. А теперь пойдём. Совсем я тебя заболтала.