А на завтра был Эйхельман. Петричкин играл черными. Была разыграна защита Немцовича. После размена фигур Петричкин допустил ошибку и не сразу увидел ловушку, в которой оказался черный слон. В принципе позиция была ничейной, но требовала точной игры от черных, хотя и этого не получилось, в результате на сороковом ходу Петричкин признал поражение. Первый приз уплывал от него… Он был убит и растерян. И этот матч не удался, а после встречи с женой все пошло наперекосяк: она заявила, что вновь беременна. Впереди его ждал развод. Дочка оказалась у его родителей. Старики сильно к ней привязались. От Эжен приходили телеграммы, но что он мог ей ответить…
Эжен внезапно приехала в Москву, почувствовав неуверенность Петричкина, и увезла его к себе. Чтобы отвлечь от грустных мыслей, они начали посещать Лувр, изучали коллекции, а затем бродили по набережной Сены. Эти прогулки они совершали уже много раз, но, как в первый раз, он всегда удивлялся возникающему на пути Place du Chatelet, свернув на Pont au Change, он ждал встречи с островом Cute в предвкушении увидеть вскоре Notre-Dame, взглянув на запомнившихся гаргулий и античные статуи. Они много ходили, Эжен показывала ему любимые места. Сеть бульваров, совсем не похожих на московские, зеленые улицы с дорогой в три полосы, Бульмиш и Сен Жермен, Сорбонна, где училась Эжен, театр Одеон и… Люксембургский сад. Как у всех старшекурсников, у Эжен было свободное посещение, и, казалось, ничто не могло мешать их общению и прогулкам. Петричкин успокоился и вновь стал участвовать в опенах, вновь начали появляться деньги. Однако жизнь распорядилась по-своему. Вскоре Петричкин начал замечать грусть на лице Эжен, а спустя некоторое время случайно подошел к домашнему телефону, когда Эжен куда-то вышла. Звонил ее отец. Разговор получился не из приятных, и хотя Петричкин многое не понял, по интонации и из отдельных слов он услышал, что отец недоволен, а в конце разговора на русском была произнесена фраза:
– Вам пора уезжать. Прощайте!
Это вновь выбило его из колеи. Была долгая беседа с Эжен. Она уверяла, что без отцовского содержания они проживут: будут оба работать, снимут дешевую квартиру. Петричкин ощутил, что денежный вопрос вновь с прежней остротой встает перед ним, нужно было хорошо играть, ведь кроме как играть в шахматы он ничего не умел. Эжен же не привыкла в чем-то себе отказывать, а жизнь здесь была очень дорогой, а еще ему нужно было помогать родителям… Однако Эжен уговаривала его, он чувствовал, что она хочет быть с ним, они начали искать подработку… А вскоре случилось непоправимое. Он получил от тетки телеграмму с сообщением, которое сразу и осознать-то не мог, о том, что отец с матерью попали в автомобильную аварию. Отец погиб, а мать находится в больнице в тяжелом состоянии. Малютка у нее, но пока с няней, а жена укатила с новым мужем. Тут уж и размышлять не пришлось, он заказал билет на самолет. Эжен рыдала и говорила, что будет рада малютке. Впереди ее ждали экзамены. Расставание было долгим и тяжелым. Однако и на этом все не кончилось, Эжен продолжала звонить и забрасывала его письмами. Последнее письмо он запомнил очень хорошо, где она спрашивала о его дальнейших планах и сообщала, что отец требует, чтобы обрученные сыграли свадьбу, ведь со дня помолвки прошло столько времени…
Часть вторая
Плывет луна за мной, как карась,
Не плыви, луна, отвяжись!
Разве не знаешь ты, сколько раз
Начинал я новую жизнь?
Это было старое общежитие у Заставы Ильича. Двухэтажный кирпичный дом примостился во дворе, среди нескольких девятиэтажек довольно обшарпанного вида. Раньше это было общежитие, принадлежавшее заводу, но в 2003 году завода не стало, теперь здесь за сто пятьдесят рублей в сутки комнаты снимали, в основном, приезжающие на заработки таджики и другие. В помещениях мужских и женских стояло по двадцать-тридцать коек в два яруса. Умывальники и туалеты размещались в коридорах, где по утрам скапливались очереди. Жители окрестных домов возмущались таким соседством, но все оставалось по-прежнему. Время от времени в общежитии проводили санитарную обработку, тогда зловонный дух в нем и в окрестностях стоял по нескольку дней, но это происходило не часто.
В этот вечер новенький, с нечесаной длинной бородой старик в поношенной безрукавке на голом теле, Иваныч, должен был играть с местным авторитетом большим Шухратом в шахматы за разрешение на освободившееся место на нижней койке. Вообще-то, Шухрат любил играть в нарды, но бомж умел в шахматы. Все было культурно, сдвинули несколько коек, расположили шахматную доску на тумбочке. Подтягивались обитатели общаги, в полночь охранники запирали вход. Болельщики распределились по койкам, от усталости некоторые засыпали, но кое-кто бодрствовал в ожидании начала игры. Шухрат задерживался на работе. Иваныч, с большим трудом забравшийся на верхнюю койку, тихо дремал. Претендентов на вновь освободившуюся недавно нижнюю койку было несколько, но Шухрат любил аттракционы, а проигравший должен был еще пройти три раза на карачках вокруг тумбочки и проблеять как баран.