Елочка. А что же вас в бухгалтершах не устраивало?
Сундуков. Понимаешь, я требую честный баланс, а они, дармоедки, халтурят.
Елочка. Честный – это что-то новенькое. Значит, вы разбираетесь в бухгалтерии, знаете компьютерные программы?
Сундуков. Да не то чтобы очень, но я отдаю готовый баланс с приложениями моему старому приятелю Феликсу, у него тоже малое предприятие. Он показывает своему бухгалтеру, и, если что не сходится, вопрос решен, увольняю без объяснений.
Елочка. Так ведь другой бухгалтер не знает ваших дел? Может быть, он у вас и поработал бы более эффективно, а не только работу над ошибками правил?
Сундуков. Бухгалтер Феликса мне не по карману. Пусть проверяет, все должно сходиться, и баста! (Стучит кулаком по столу.)
Елочка (раскрасневшись, с трудом разгрызая жесткий шашлык). Да нелегко вашим бухгалтершам. (Чувствуется, что Сундуков раздражен, все больше мрачнеет. Елочка пытается перевести разговор на другую тему.) Дмитрий Павлович, а вы семейный человек?
Сундуков. Вторая жена стервой оказалась. Певичкой была, в хоре Пятницкого пела, часто на гастроли ездила, любила погулять. Я не сразу это понял, да люди стали говорить, что, мол, видели там-то с тем-то. Однажды собрала чемодан да и ушла жить к армянину. Правда, потом вернулась. Я простил, через себя переступил, ради сохранения семьи. Мне пришлось отвозить чемодан его подарков ей. Но после этого жизнь никак не ладилась. Мол, бедно живем, вот и пришлось идти подрабатывать сантехником.
Елочка. Вам много пришлось пережить… (Отпивает глоток пива, морщится.) Так вы еще и сантехником работали?
Сундуков. Мы жили тогда в коммуналке, две комнаты занимали в Большом Козицком переулке, недалеко от Патриарших прудов. А вот ДЭЗ наш номер шестнадцать находился на улице Остужева. Приходилось сантехнику ремонтировать у известных артистов. В мой участок входил дом, где жил Плятт. А вот к Инне Гулая, что жила на улице Остужева в трехэтажном доме, квартира три, никто из сантехников ходить не хотел, с нее нечего было взять – бедно жила. Я ремонтировал ей бесплатно, а однажды даже зеркало вешал ей в прихожую. (Лицо Дмитрия Павловича все более багровеет, он говорит с пафосом, громко.)
Елочка (залпом выпивает стакан «Балтики»). А что, у артистов в те времена была отечественная сантехника?
Сундуков (снова закуривает, деловито пускает колечками дым). Да нет, все больше немецкая, итальянская, везли из-за границы. Знаешь, на углу Большого Козицкого и улицы Остужева находился небольшой овощной магазинчик, я там нос к носу столкнулся с Татьяной Самойловой и ее матерью. Шикарная женщина… (Он причмокивает губами, щелкает пальцами.)
Елочка. Дмитрий Павлович! Этот шашлык совсем не съедобный, может, там что-нибудь еще есть в меню?
Дмитрий Павлович смотрит на пустые графинчик и бутылку…
Сундуков. Посиди, я быстро. (Уходит к бару.)
В это время с соседнего столика Елочке присылают откупоренную бутылку «Байкала» с запиской.
Елочка (читает вслух). Елка! Ты меня не узнаешь? Вглядись, это же я, Кузя с соседней парты. Прости, что частенько списывал у тебя математику… Сегодня ты нам просто необходима, присоединяйся, все свои, институтские. Поедем с нами: лес, костер, песни, у нас две гитары.
Елочка машет рукой однокласснику… Пишет на салфетке и вслух проговаривает: «Дмитрий Павлович, я вынуждена уйти. Мама срочно вызывает к Игорьку…» Забирает лыжи, убегает…
Картина третья
Снова квартира Елочки. Модная гостиная, итальянская стенка, овальный стол в окружении дорогих стульев. На столе ваза с цветами. Сбоку дверь в ванную комнату. Елочка появляется в комнате. На ней красивый шелковый халатик, в руках швабра, подбегает к телефону, нервно набирает номер.
Елочка. Алле! Дмитрий Павлович, у меня неприятности. Игорек засорил «мойдодыр». Набросал гвоздей в раковину. Где он их только взял? Что делаю? Вычерпываю воду совком с пола из ванной. Отвезла Игорька маме, думала постираться. Набросала в раковину грязного белья, на минутку отлучилась… И вот на тебе, полная ванная воды… Приедете? Ну жду… Если можно, побыстрее. Спасибо. (Бросает трубку.)