Отель, к которому подъехал автобус с шахматистами, был, вероятно, самым маленьким в Париже и находился в Латинском квартале. «Катрин», – прочитал Петричкин и понял, что чудесный путь их по Парижу закончен. В голове смешались названия улиц и площадей. Турнир начинался завтра в десять часов утра, и у него была впереди еще вся ночь. Несмотря на усталость, никто из шахматистов и не думал высыпаться перед турниром. Портье передал Петричкину ключи от номера. На третьем этаже, блуждая по узким и запутанным коридорчикам, Павел Иванович разыскивал свое новое жилище. Ему казалось, что меньше его комнаты в хрущевке не бывает, однако, найдя на двери нужные цифры, он втиснулся в узкий «пенал», облицованный коричневой плиткой, с окном под потолком и увидел двуспальную кровать, которую должен был разделить с одним из своих товарищей. Еще за одной неприметной дверкой скрывался крохотный туалет с игрушечным душем. «Гнездышко для голубых», – мелькнуло в его сознании. Однако долго размышлять по этому поводу он не собирался. Договорились всем скопом гулять до утра, и он, бросив дорожную сумку на тумбочку возле кровати, поспешил через хитро сплетенные коридорчики снова на первый этаж, в вестибюль, где должен был встретиться с товарищами. Вечерний Париж шумел и манил, привлекал яркой иллюминацией и рекламой. Между площадью Пигаль и Мулин Руж бродило много негров и арабов, озабоченных, с бегающими глазами. У Петричкина и товарищей «Красная мельница» вызывала воодушевление и подъем, ощущение свободы, опьянения.
С картой города шахматисты бродили по улочкам, наметив продолжительный маршрут, продвигаясь к Эйфелевой башне. Захотелось попеть русских песен, откуда ни возьмись появилась ностальгия. Заглядывали в окна, пытаясь угадать непонятную жизнь, удивлялись громадным квартирам, ухоженным балконам и чистоте улиц. Долго глядели вслед «чистильщику» улиц на мотоцикле, убирающему бумажки и сор пылесосом, находящимся в специальном ящике на багажнике. Бродили долго, пересаживались с автобуса на автобус, стремясь осуществить намеченный маршрут. В очереди за билетами на башню разглядывали интернациональную толпу. В большущем лифте, битком набитом людьми, Петричкин с товарищами поднялись на самую последнюю площадку башни. Под ногами сверкал и шумел Париж. Внезапно Павел Иванович ощутил едва уловимый запах духов и чье-то легкое прикосновение. Он повернул голову и заметил рядом с собой молодую мулатку. Она с улыбкой что-то произнесла на французском языке, извинялась, но Петричкину показалось, что ее глаза блестели очень призывно. На следующей площадке он вновь заметил ее, и женщина как бы невзначай снова обратилась к нему. Павел Иванович не понимал, что она говорит, но ему было очень приятно, что на него обратили внимание. Некоторое время они бродили по площадке, и француженка показывала ему Париж, затем незнакомка жестом пригласила его пройти к столику в кафе.
– Неужели я понравился ей? – поразился он и подумал, что это поистине ночь приключений. Шахматисты с пониманием поглядывали на них, и Петричкину казалось, что все ему завидуют. Никогда он не пользовался успехом у женщин, напротив, многие относились к нему с пренебрежением, вызывая в нем отчаянный протест, но эта француженка была просто прелесть. Копна черных кудрявых волос, смуглая шелковистая кожа, чувственные губы… Официант принес легкое сухое вино. Петричкин выпил и захотел еще. Теперь ему все стало нипочем, он махнул официанту и заказал водки. На редкость понятливый официант на аккуратном подносике принес ему охлажденную бутылку «Столичной» и две миниатюрных рюмочки. Француженка отрицательно замотала головой. Петричкин пил, и ему казалось, что он не пьянеет. Француженка улыбалась, показывая ослепительно белые зубы. Ее горячая рука легла на пальцы Павла Ивановича, и он, испугавшись, вдруг почувствовал, что ему никогда еще не было так хорошо, а это и есть то настоящее, чего он так страстно желал в глубине души. Все прежнее было неправдой. Париж шумел и сверкал… Петричкин понял, что официант хочет, чтобы он расплатился с ним. Он резким движением разорвал внутренний карман куртки, нащупал несколько сотенных и широким жестом бросил их на столик. Француженка повлекла его вниз к лифту. Он и сам не заметил, как очутился в машине. Кто-то из шахматистов, задержавшихся на верхней площадке, заметил, как Петричкин с девушкой садились в Рено красного цвета, поджидавший ее у дороги.
Петричкин не понимал, где находится. Он чувствовал дыхание теплой весны, ощущал шум леса и читал стихи Алексея Константиновича Толстого. Этой ночью он был бесшабашно весел и смутно помнил, что происходило с ним. Ему было необыкновенно хорошо с прекрасной женщиной, он чувствовал себя влюбленным и счастливым. На предельной скорости она мчала его куда-то по загородному шоссе. Обоим было весело. Он громко пел: «За Родину Советскую, за честь родного края милого…», помнил, как любил эту песню дед после возвращения из лагеря. Она кивала ему, мурлыча что-то по-французски. Зачем-то понадобилось переменить машину. Она по-детски знаками объяснила ему, что в моторе что-то заурчало. Паспорт оказался только у него. Теперь они мчались на зеленом Шевроле. Эжен предложила ему сигару. Внезапно все поплыло у него перед глазами. Француженка куда-то исчезла, он почувствовал резкую боль в голове и стал задыхаться, услышал резкий скрежет тормозов и провалился куда-то в пропасть. Он почувствовал себя так плохо, что хотел позвать на помощь, но голос пропал, вокруг была темнота, и ему показалось, что незнакомые существа, рассматривавшие его в лупу в аэропорту, зачем-то нечаянно убили его на пороге самого прекрасного…