— У меня не было удобного случая, — ответил Ричард.
— Создай его, — сказал Энтони. — Пригласи ее прогуляться в парк пешком или верхом или проводи ее из церкви домой. Удобный случай! Тьфу!
— Ты не знаешь условий ее жизни, папа. Она как будто бы плывет в потоке, швыряющем ее туда и сюда. Каждый час и даже минута ее жизни расписаны на несколько дней вперед. Я должен иметь эту девушку, папа, иначе этот город станет для меня навсегда мрачным болотом. И я не могу ей написать — я не могу этого сделать.
— Ну, — сказал старик. — Ты хочешь мне сказать, что, несмотря на все мои деньги, ты не можешь добиться того, чтобы эта девушка провела бы с тобой час или два наедине?
— Я начал действовать в этом направлении слишком поздно. Послезавтра в полдень, она предполагает отправиться в Европу, где она намерена остаться год или два. Я должен повидаться с ней наедине в течение нескольких минут завтра вечером. Сейчас она находится в Ларчмонте у своей тетки. Туда я отправиться не могу. Но мне разрешено встретить ее завтра вечером с экипажем на большом центральном вокзале: она приедет с поездом в 8.30. Мы галопом помчимся по Броудуэю в театр Уолэка, где ее будут ждать мать и остальная компания. Ты думаешь, что она будет слушать мои объяснения в любви в течение тех шести или восьми минут, имеющихся в моем распоряжении при подобных обстоятельствах? Нет! А на какой удобный случай мог бы я рассчитывать в театре или после него? Нет, папа, это такой клубок, который твои деньги не могут распутать. Мы не можем купить ни одной минуты времени за наличные; если бы это было возможно, богатые люди жили бы дольше. Нет никакой надежды найти время для разговора с мисс Лэнтри до ее отъезда.
— Ладно, Ричард, мой мальчик, — весело сказал старый Энтони. — Теперь ты можешь бежать в свой клуб. Я рад, что у тебя с печенью все в порядке. Но не забывай время от времени сжигать куренья перед кумирней бога Мацума. Ты говоришь, что на деньги нельзя купить времени? Ну, конечно, ты не можешь приказать, чтобы за определенную цену тебе завернули бы отрезок времени и прислали бы его к тебе на квартиру: но я видел, что время сильно замедляет свои шаги, — как будто бы его подошвы становятся каменными, — когда оно шагает по рассыпанному золоту.
Вечером пришла тетя Эллен — нежная, сантиментальная, сморщенная, вздыхающая, подавленная богатством; она помешала брату Энтони читать вечернюю газету и начала разговор на тему о клятвах любовников.
— Он мне уже все рассказал об этом, — зевая, сказал брат Энтони. — Я ответил ему, что мой текущий счет в банке — к его услугам. И тогда он начал поносить деньги — сказал, что деньги не могут помочь; сказал, что правила высшего общества не могут быть поколеблены даже за капитал десяти миллионеров.
— О, Энтони, — вздохнула тетя Эллен. — Я бы хотела, чтобы ты не думал так много о деньгах. Богатство — это ничто там, где затронуто чувство. Любовь — всемогуща. Если бы он только поговорил с ней раньше. Она не смогла бы отказать нашему Ричарду. Но теперь, я боюсь, что это уже слишком поздно. У него не будет удобного случая поговорить с ней. Все твое золото не сможет принести счастья твоему сыну.
На следующий вечер в восемь часов тетя Эллен взяла старинное золотое кольцо из поеденного молью ящика и протянула его Ричарду.
— Надень его сегодня вечером, племянник, — попросила она. — Его дала мне твоя мать. Она сказала, что оно приносит большую удачу в любви и просила меня передать его тебе, когда ты встретишь ту, которую полюбишь.
Молодой Ричард почтительно взял кольцо и примерил его на мизинец. Оно соскользнуло до второго сустава. Он снял его и по мужской привычке сунул в свой жилетный карман. Затем он вызвал по телефону свой экипаж.
На вокзале он поймал мисс Лэнтри, шедшую в толпе пассажиров, вышедших из поезда, который прибыл в 8.32.
— Мы не должны заставлять ждать маму и остальных, — сказала она.
— К театру Уолэка, как можно скорее! — покорно приказал Ричард кучеру.
Они помчались вверх по Сорок Второй улице по направлению к Броудуэю и вниз по переулку, украшенному белыми звездами, который ведет от мягких лугов заката к скалистым холмам утра.
На Тридцать Четвертой улице молодой Ричард открыл окошко и приказал кучеру остановиться.
— Я выронил кольцо, — извинился он и вылез на мостовую. — Это кольцо принадлежало моей матери, и я не хотел бы потерять его. Я задержу вас не больше чем на минуту — я видел, где оно упало.