азами.
– Как пикник на обочине, – ответил, – Назначь дежурных по столовой, на сегодня. Потом других назначишь, по очереди. Собери заказы. Потом проследи, чтобы все сдали посуду и за себя расплатились. И вообще. На тебе, как на нашей старшей жене, висит всё хозяйство гарема. Соответственно, и взносы на него тебе рассчитывать и со всех собирать. И держать общую кассу. Тогда и не надо будет каждый раз в очередном кафе скидываться. Я также внесу свою долю. К тому же, если не забыли, скоро нам в дальнюю дорогу, – я всех оглядел и повторил, для особо одарённых, – Очень дальнюю. Примерно, как от Кишинёва до Урала. А это, как минимум, еда, вода и топливо. Всё надо будет рассчитать так, чтобы не оказаться, не дай Бог, одним посреди широкого поля с милыми зверушками вокруг, – тут я всхлипнул слёзно, – С одним “наганом”.
Последняя сентенция их, чую, проняла.
– Ладно, приступай к обязанностям или будем выбирать новую старшую жену, – этим предложением я и закончил свою речь.
Выборы назначать не пришлось.
Вывод: личный состав построил вроде знатно. Вон как зашестерили шустро, прям электровеники.
Всё правильно: султан я или не султан? Да, скорее, и не султан – тому три жены всего полагалось, если верить акыну Никулину. Я сейчас этот... Как его... Халиф. Да. Халиф Жора ибн с Похмела. Реально улыбнуло. Надо же, мне мои шутки юмора нравятся, а вот окружающим не всегда угодишь. Странно.
Альфия, назначенная дежурной по алфавиту имени, нарисовалась рядом и поставила передо мной большую фаянсовую кружку с кофе.
Кофе было с молоком. Лате, наверное, до кофе по-варшавски вряд ли это негр додумается. Кругозор не тот.
Альфия постояла ещё рядом немного, переминаясь с ноги на ногу, и, не утерпев, спросила.
– Жора, ты ещё чего-нибудь конкретного хочешь? Или дать меню?
– Тебююю? – я повернулся и делано-удивлённо посмотрел ей снизу вверх, пытаясь схватить её взгляд, – А знаешь, Аля, это идея! – тут я взял и ущипнул её за тугую попку, – Вот только кофе попью.
– Да ну тебя, с твоими приколами. Давай кофе пей быстрее и чашку отдавай на мойку, – поторопила красавица.
Она почесала ягодицу, приговаривая.
– Дурак, синяк теперь будет.
– Ты как к мужу обращаешься? – наехал я на неё.
– Знаешь, Жора, мужа я бы в такой ситуации просто убила. Сковородкой.
– Ой, какие мы нежные недотроги, – я уже смеялся в голос, да и остальные поддержали.
– Ну, прям, целочка-невридимочка, – развел я руками.
Девки за столом уже катались от смеха.
– Щас, как дам больно, – возмущенно махнула Аля у меня над головой подносом.
– Ингеборге, обеспечь порядок среди личного состава младших жён. А то они вот уже безобразия нарушают в общественном месте, – пожаловался я притворно.
Прускайте показала Альфие кулак.
Та фыркнула и пошла на своё место, демонстративно вертя попой, как недовольная кошка хвостом.
Надо сознаться, аппетитная у неё попка, красивей, чем у Насти Кински в лучший её сезон. Знает же, стервь, чем надо вертеть под носом у мужика в полном расцвете сил. Так бы и погладил, да уже далеко ушла. Не дотянусь.
– Так, – оглядел я снова “свой гарем”, – Джамиля, Саида... Тфу, ты пропасть!
Вздохнул глубоко и продолжил.
– То есть: Роза, Татьяна, Ингеборге, Альфия, Анфиса, Ярина, Оксана, Дюлекан, Галина, Екатерина, Сюембюль, Сажи и Наталия. Никого не забыл?
Ответом было вроде бы молчание, но постоянный гул от тихих перешептываний ощущался явно.
– Тогда собрание нашей пионерской дружины имени пионерки-героини Дуни Кулаковой объявляю открытым. Ведущий собрания – пионервожатый Жора.
Шутка юмора про Дуню Кулакову опять не прошла. Мдя, не мужской коллектив.
“Пионерки” отслушали всё в пол уха, лениво дергаясь только на свои имена, и дальше всё по новой: бу-бу-бу-бу-бу. Перешептываются, как школьницы на неинтересном уроке.
Ладно, думаю, аудиторию берут не нудными лекциями, а берущими за душу аргументами. Вот такой я каламбурщик. Прикинул к носу, а потом явил свой аспект и поднял атрибут.
– На повестке дня нашего пионерского сбора половой вопрос.
Тут все встрепенулись и даже бубнить перестали.
Ага... Уже интересно? Ну, так внимайте.
– Выносится на обсуждение отряда персональное дело пионерок Кончиц Оксаны и Урыльник Ярины.
Сделал паузу.
Слушают уже внимательно. Что ж хотели? Классика жанра!
– Итак, дорогие мои, – это уже персонально к Кончиц с Урыльник обращаюсь, – Что вы можете доложить родному коллективу о своем проступке? И, заодно, объяснить, как вы дошли до жизни такой?
Наступила тишина. Тихая такая тишина.
Виновницы торжества глазки в стол попрятали и сидят, как мыши под веником. Будто и не к ним обращаются.
Ну, пошло-поехало, как у Галича: “а как вызвали меня, то сник до робости, и из зала мне кричат: давай подробности!”. Не меняется народ от смены политических режимов и изменения экономического уклада. Тем более от простой перемены планеты.
– Ну, что молчите? – надавил слегка голосом, – Расскажите всем, про вчерашнее. Интересно же народу, зачем его полиция весь вечер вчера трясла и на уши ставила.
– А чё рассказывать-то? – ушла в несознанку Урыльник, пряча глаза уже под стол.
Ну, прям гимназистка, которая случайно в школьном туалете разбила унитаз на ковре в кабинете завуча.
Я посмотрел в глаза Ингеборге.
Та ответила понимающим мне взглядом. Вздохнула и спросила.
– А ты с самого начала давай. С того момента, как вы вчера отсюда ушли.
– Да ничего такого и не было. Шли и шли. По сторонам глазели. Потом к нам эти, из крутой тачки пристали. Кататься звали. В ресторан, на берегу моря...
Я в это время в упор смотрел на Катю. И напряженно думал: сдаст она хохлушек или не сдаст?
Та, поначалу, прятала от меня глаза, но потом подняла их и посмотрела с каким-то неясным вызовом.
А я ей взял и подмигнул задорно.
Господи, как мало надо человеку для счастья. Вся аж просияла, как восходящее солнышко, что майским утром разгоняет утренний туман от речки над заливным лугом.
Я искренне улыбнулся в ответ.
Как это приятно делать человека счастливым, хотя бы на пару секунд.
– А когда мы отказались, то они нас похватали и в машину затолкали, – добавила Оксана.
– Потом привезли в какой-то подвал, отобрали деньги, документы и избили, – заплакала Ярина, утирая глаза рукой, попутно счищая ею тональный крем с синяка, – Ничего не объяснили, и, сразу бить. По лицууууу...
– А что они от вас хотели? – спросила Бисянка.
– А мы знаем? Мы по ихнему ни бельмеса, – оправдывалась Оксана, – Спросят криком, гыг-гыр-гыр, потом ещё что-то крикнут, и по морде кулаком. А за что!? – она перешла на повышенные визгливые тона, – Потом в подвале сидели, запертые, без сортира. С парашным ведром вонючим. Долго. Потом военные пришли и освободили нас. Вот и всё.
– Ещё вояки переписали нас, вместе со всеми девчатами, кого оттуда вынули, – добавила Урыльник, – Сказали, что новые айдишки нам выдадут, взамен утраченных. А мы им новые фамилии сказали. Здесь же это можно.
– И как вас теперь называть? – спросила Буля тоном уполномоченного КГБ по району.
– Я теперь Ярина Бандера, а она, – кивнула Урыльник на Кончиц, – Окса фон Штирлиц.
Я, конечно, понимаю, что пять минут здорового смеха заменяет килограмм морковки, но в таких количествах каротель могут потреблять только кролики. Чуть со стула не грохнулся. И был бы тогда, как любит говорить Ругин “пацталом”.
А негр за стойкой, наверное, думает, что мы тут анекдотами друг друга развлекаем. У нас, у русских, жизнь круче любого анекдота.
– А они что? Вам так и не сказали: за что бьют? – спросила Сажи, когда все отсмеялись, – Это же беспредел какой-то.
– Беспредел и есть, – Ярина уже выла, подвсхлипывая, – Самый натуральный. А с виду – приличные пацаны. Одеты хорошо. Тачка дорогая. На морду – симпатичные.
– Хочешь сказать, не рыночный вариант, – усмехнулась Альфия.
– Не-а, – сморкнулась Ярина в бумажную салфетку, – Совсем не с рынка перцы. Больше на мажоров смахивают. Золотом обвешаны. “Гайки” на пальцах в два ряда.
– Значит, понравились мальчики? – вставил я свои три копейки.
– Жора, ты издеваешься? – возмутилась Оксана, – Как могут понравиться те, кто тебя бьёт?
– А до того? – спросила Роза ласково и участливо.
– До чего, до того? – переспросила Оксана.
– До того, как били? Когда вас кататься звали? – пояснила Шицгал полёт своей мысли.
– Да так... Вполне себе приличный клиент, – проговорилась Кончиц.
– Картина Репина “Приплыли”, – констатировал я, – Так вы, значит, вчера на промысел двинули?
– Жора, за кого ты нас принимаешь, – возмутилась Урыльник, которая теперь, как выяснилось, уже Бандера.
Ответом ей был звонкий хохот всего девичьего коллектива.
– Ну, приколистка, – держалась за живот Анфиса, – К Задорнову ходить не надо.
– Слышь, мать, а ты когда операцию по гименопластике успела сделать? – смеялась Галина.
– Какую операцию? – не поняла Ярина.
– Да по восстановлению девственности, – не унималась Антоненкова.
– Причём тут это? – откровенно не поняла Ярина, что от неё хотят.
– А причём тут: “за кого ты нас принимаешь”? – передразнила её Антоненкова, – Сказать за кого тебя Жора принимает? Или напомнить: на что ты в Мо