— Приведём его в вашу лабораторию, посадим в кресло и отправим.
— Но моя машина не умеет делать этакие штуки! Ведь она устроена вовсе не так — возможно лишь на краткое время воссоздать вокруг себя прошлое, а вот путешествовать в будущее никто не может по определению.
— Но он ведь этого не знает?
— Не знает, но всё едино — он же ничего не увидит.
— Нам этого и надо. Помните сказку о голом короле — он не признается и наверняка станет фантазировать. В этом и заключена вся шутка. Машина сочинять не умеет, а вот наш писатель умеет. Посмотрим, что он скажет, когда заработают ваши насосы, замигают лампочки и потянет холодом. Но куда интереснее, как он опишет воображаемое будущее. Поверьте мне, я ведь его знаю — он ужасный хвастун и не преминет что-то сочинить.
Я очень хорошо помню, каким он был в Крыму. Вместе с одним поэтом они на пару ловили скорпионов и заставляли их пожирать друг друга. Скорпионы водились в долине неподалёку. Знаете, мой молодой московский друг, они так и стоят у меня перед глазами — вдвоём, толстый и тонкий, охотятся там за этими скорпионами и приносят их в стеклянных банках. На соседней даче они устраивали скорпионам гладиаторские состязания. Два скорпиона сажались в стакан, а потом в стакане они вступали в драку, и сильный пожирал слабого. Так отбирались самые сильные; потом этих силачей стравливали друг с другом, пока не остались только сильнейшие. Знаете, победителем этого состязания оказался поэт — у него был скорпион, который мог пожрать любого другого скорпиона, сколько бы их ни подсаживали ему в стакан.
Да, коллега, я заметил, что самые лирические поэты нет-нет да и произведут нечто кровожадное. Но и наш писатель не отставал — я тогда и понял механизм его сочинительства. Он ведь пишет о себе и то и дело рассказывает, героем каких переделок он побывал, в каких дуэлях участвовал. И всё звал революцию.
Отдыхающие тогда покупали вино в больших жестяных чайниках, которые были принадлежностью всякого путешествующего. Чайники надевали за ручки на два длинных шеста, двое мужчин брали каждый шест за концы и, сопровождаемые всеми, двигались в деревню. В деревне все чайники доверху наливались молодым белым вином. Крестьяне-болгары, жившие неподалёку, брали за кружку вина, вмещавшую полбутылки, пять копеек. На обратном пути тащить чайники было тяжело, носители шестов часто сменялись. Устраивались привалы для отдыха, садились на горячие от солнца каменные ступеньки болгарских домиков. Терпения, разумеется, не хватало, и пить начинали на этих привалах — сосали вино из носиков своих чайников; и на дачу приходили уже слегка навеселе. И на этих привалах наш писатель тут же сочинял истории, а внимательный слушатель мог понять, что все они сделаны из чужих жизней, из баек, рассказанных накануне. Мало того что он приписывал себе идею банок со скорпионами, он врал вдохновенно — в глаза очевидцам событий.
Так что, будьте покойны, настоящее приключение он не упустит. И рассказывать он будет цветисто, как Шахразада. Да и ваши опыты известны — газетчики давно прозвали их строительством машины времени.
— Да неловко как-то — разменивать науку на балаган.
Но, не дожидаясь его согласия, старик подсел к Писателю и, заговорщицки оглядываясь, заговорил:
— А вам не хотелось посмотреть, как там — лет через сто? Что там будет в вашем прекрасном будущем?
— Можно и посмотреть. Вы, случайно, не о…
— Именно! Но учтите, здесь для вас пройдёт несколько секунд, а в будущем вы проведёте около часа. Смотрите не отходите там от аппарата, а то он вернётся без вас, автоматически.
— А почему же я?
— Мы с моим молодым другом не можем лететь, потому что должны оперировать рычагами машины в настоящем. Ну а кому, как не вам, автору чудесной утопии, первому увидеть то, как она воплотится в реальность? Да и расскажете об увиденном вы всяко лучше нас, косноязычных.
— А это… Опасно?
— Не многим опаснее, чем полёт на аэроплане. Вы же сами описывали, как летали наблюдателем на «Фармане»! Опасность есть, но я бы не стал её преувеличивать. Только давайте не будем никого звать — нам ведь свидетели не нужны, да?
Поутру у лабораторного сарая собрались дачники.
Хотя решили никому не говорить об эксперименте, все «под большим секретом» рассказали своим — и вот уже с полсотни человек окружили сарай московского физика.
Пришёл даже молодой дьякон и осенил аппарат крестным знамением.
— Друг мой, да что же вы? — подкатился к нему старик. — Вы ж не верите в это железное чудовище прогресса?
— Верить не верю, а человек, может, на му́ку идёт.