«…А знаешь, — сказала Танька, — в Москве есть такая школа, где маленьких девочек учат на балерин. Они там живут, в школе, и всё время танцуют. Танцуют, танцуют… i — А уроки? — усомнился я.
— Чудак. Они на уроках и танцуют!
Вот так заведение.
— Тоже после седьмого? — спросил я.
— Нет. Хоть с первого, хоть со второго, хоть с третьего… Хоть сейчас!
Танькины глаза ликовали. Хоть сейчас! Вот сейчас она немедленно поедет в Москву, в ту школу, где танцуют на уроках.
Она вскочила, оттолкнулась пятками от пола и, встав на носки, мелко-мелко засеменила вдоль комнаты — ноги прямые и тонкие, как спички, руки вразброс, растопыренные пальцы…»
Однако в первом случае — с «Мальчиками» — у меня был прямой повод для книги.
Еще начинающим журналистом я напечатал в «Московском комсомольце» очерк, который был озаглавлен «Студент-композитор Родион Щедрин». В нем рассказывалось о воспитаннике хорового училища, очень одаренном мальчике: он пел тончайшим сопрано, мечтал стать оперным певцом, но в переходном возрасте голос его сломался, пропал. И мальчик тоже вполне мог пропасть, но, к счастью, музыка жила в нем, он услышал ее в себе, и он стал… вы сами знаете, кем он стал.
Он стал известным композитором. И, кстати, женился на великой балерине.
«Саша, ты прославил меня на весь мир!» — сказал мне однажды Родион Щедрин (в шутку, конечно), когда мы с ним встретились в магазине «Березка», где для людей, обладавших валютными чеками, уже был полный коммунизм, а для остальных он еще лишь строился.
А что я знал о балете? Да ничего.
Я не был балетоманом. Хотя и бывал на спектаклях в Большом театре: смотрел «Золушку», «Ромео и Джульетту». Но признаюсь честно, что был гораздо более увлечен музыкой Прокофьева, нежели самим зрелищем. Ах, эти вальсы в «Золушке»!..
Музыка никогда не была для меня сопровождением танца. Наоборот, я воспринимал танец лишь как зримое выражение музыки.
Лишь однажды я прикоснулся к его живой и трепетной плоти.
Учась на первом курсе Литературного института, я часто бывал в гостях у своего однокашника, молодого поэта Гарольда Регистана. Он жил в громадном темносером здании, что на углу Арбата и Староконюшенного переулка. Там часто собиралась золотая молодежь той поры: голодранцы в дедушкиных пиджачках, в застиранных добела фронтовых гимнастерках. Но имена этих голодранцев впоследствии зазвучали: поэт Евгений Винокуров, композитор Андрей Эшпай…
Сам Гарик сочинял тогда поэму о своей любви к юной балерине Виолетте Прохоровой, которая, находясь в войну в эвакуации в городе Куйбышеве, вдруг выскочила замуж за британского дипломата и вместе с ним уехала в Лондон, там танцевала на сцене Ковент Гарден… Помню, что автор поэмы особенно нажимал на то, что она предпочла куцый остров бескрайним родным просторам.
Гарькина младшая сестра Светлана тоже обучалась в балетном училище Большого театра. И, возвращаясь домой после танцевального класса, бездыханно падала на диван, хныча, что ноги вот-вот сейчас отвалятся, так устали, что их надо немедленно и хорошенько растереть.
Мы с Гарькой стягивали с нее рейтузы. И он, с ражем уличного чистильщика, начинал массировать ее икры и бедра. Она лишь постанывала, отвалясь к подушкам.
А иногда эта дивная работа доставалась мне.
Роясь как-то в своих дневниках, нашел давнюю запись: «Балерина встает на пуанты, будто девочка, целующаяся с долговязым парнем».
Но тем мое касательство к балету было исчерпано.
Переехав на Фрунзенскую набережную, я продолжал, что ни день, ходить вдоль ограды Хореографического училища — то на работу, то с работы. Еще этот бетонный куб был как раз на пути к ближайшему магазину, где я обычно покупал водку и закусь.
Там, в милом скверике, под каштанами, установили бронзовую скульптуру, изображавшую долговязых девочек в балетном трико.
Но я постепенно утратил интерес и к ним. Плелся мимо, не глядя, не подымая глаз.
И даже не сразу заметил, что однажды бронзовые девочки исчезли с пьедестала: то ли их спилили бомжи и сдали во вторцветмет, то ли сами хозяева убрали скульптурную группу в глубь двора, от греха подальше.
А тут объявившаяся вдруг единокровная сестра Тамара прислала из Лондона целый пакет фотографий: вот она с Галиной Улановой, а вот с Тамарой Тумановой, а здесь с Людмилой Семенякой; вот тут у нее в гостях русский балетмейстер Юрий Григорович, а тут она сама в гостях, в Москве, в Академии хореографии, стоит рядом с художественным руководителем академии Борисом Акимовым — длинноволосым молодцем, известным танцовщиком Большого театра.