– Ах, это ничего, – заверила я. – С моим половинчатым образованием это не страшно. Главное, что мой уголок богатства не полностью застроен.
– И область партнёрства, – добавила Труди.
– Ах, об этом я пока не думаю, – ответила я. – Только иногда, вечерами в постели.
– Ты ещё не встретила здесь какого-нибудь симпатичного мужчину?
– Только одного, – сказала я, подумав про владельца ягуара. – И он, вероятнее всего, женат.
– Это ничего не значит, – заметила Труди.
В детском саду была ещё одна чёрная доска, которую я до сих пор не замечала. Она висела рядом со входной дверью и была заклеена бумажками со всякими ужасающими объявлениями.
«В настоящее время в детском саду имеются случаи / случай» – компьютерным шрифтом значилось на всех объявлениях, а ручкой под этим было написано: «вшей», «скарлатины» и «сальмонеллёза». У меня сразу же зачесалась кожа головы.
«Мы просим родителей оставлять дома всех детей с симптомами, чтобы их спокойно можно было вылечить!» – гласило ещё одно объявление, напечатанное красным шрифтом. Да, я бы тоже об этом попросила!
Пока мы с Юлиусом стояли перед этой доской ужасов, в дверь вошла ещё одна мама с плачущим ребёнком. Проходя мимо меня, ребёнок вычихнул на моё пальто комок слизи.
– Горло болит, – жаловалось дитя, но мать молча тянула его дальше.
Наверное, скарлатина, подумала я. И, наверное, матери надо на работу, поэтому она не обращает на это внимания.
Фрауке Вернер-Крёлльман, держа за руку Флавию и Марлона, встала рядом с нами.
– Вши, – вздохнула она. – Их сюда всякий раз заносят одни и те же дети.
Я стала думать, а не забрать ли мне Юлиуса домой, пока остальные дети не вылечатся. Но Юлиус непременно хотел остаться.
– Ну хорошо, – вздохнула я. – Но со скарлатиной не шутят.
– Это верно, – сказала Фрауке. – Особенно у мальчиков. Они могут из-за этого стать бесплодными. Когда у Флавии была скарлатина, я отвезла её к бабушке с дедушкой, чтобы она не заразила Марлона. Но если ты при первых признаках болезни сразу пойдёшь к врачу и он тебе выпишет антибиотики, то у тебя всё будет под контролем.
– Тивная зёпа, – сказал Марлон Юлиусу.
– Что? – спросил Юлиус.
– Он сказал «противная жопа», – перевела Флавия.
– Флавия! – фыркнула Фрауке.
– Но я только повторила то, что сказал Марлон. И он сказал «противная жопа».
– Так, значит, забудем о телевизоре до конца недели, фройляйн, – заявила Фрауке. Мне она сказала: – Она действительно невероятно строптивая. Твоё счастье, что у тебя мальчик.
– У меня есть и дочка, – ответила я.
– В самом деле? Сколько ей лет?
– На следующей неделе будет четырнадцать, – сказала я.
– Моей Лауре-Кристин тоже четырнадцать, – заметила Фрауке. – Ужасный возраст, верно?
– Хм, – ответила я. Сегодня утром у нас с Нелли вышла ужасная ссора, поскольку я не хотела выпускать её из дома в одной маечке с голым животом.
– Мама! – кричала Нелли. – Все в нашем классе носят такие вещи, все!
– Но ведь не при восьми градусах тепла, – ответила я. – Надень поверх вязаную кофту.
Но Нелли отказалась. Она кричала, что я старомодная, отсталая и ужасно несправедливая. В конце концов она побежала в свою комнату и поменяла маечку на свитер с лошадиной аппликацией. Этот свитер она, собственно, бойкотировала со своего тринадцатого дня рождения, поскольку он ей казался подходящим лишь для маленьких детей. Со словами «Я ненавижу тебя, поскольку ты заставляешь меня носить такие вещи» она выбежала из дома.
Я не понимала этого ребёнка. Почему она не поступила так, как раньше? Тихо надеть кофту, а в школе снова снять её? Я, правда, делала так не с кофтами (когда мне было четырнадцать, у нас носили не кофты, а блузки с плечиками), а с очками. Я считала, что я красивее без очков, и в этом размытом восприятии мира определённо что-то было.
– Девочки в период созревания – это настоящий вызов, – сказала Фрауке. – Твоя дочь тоже много кушает?
Я кивнула. Того, что Нелли уплетала за вечер, другим женщинам хватило бы на год.
– В данный момент я готовлю для Лауры-Кристин по диете Бригитты, – сказала Фрауке. – Но когда она все свои карманные деньги тратит на шоколадные батончики, это не очень помогает.
А нам тут повезло. Обмен веществ Нелли перерабатывал, очевидно, все калории, потому что ребёнок был тонкий, как тростинка.