Когда мы вышли, ягуара на парковке уже не было.
– Кто это, собственно говоря? – спросила я.
– Кого ты имеешь ввиду? – переспросила Фрауке.
– Того мужчину. С маленькой азиатской девочкой и ягуаром.
– Ах, этот, – сказала Фрауке. – Богатейший маменькин сынок с хвастливой тачкой и профессиональным неврозом! Он сын Сабининого шефа, купается в деньгах и считает себя по меньшей мере Джорджем Клуни. Спонсирует огромные деньги детскому саду, но совершенно не участвует в общественной жизни.
– Такие типы думают, что они всё могут купить за деньги, – сказала Сабина. – Он притащил себе из отпуска тайландку. Она должна была подарить ему здесь наследников.
– Но поскольку это были только девочки, он отправил её назад в ту дыру, из которой она выползла, – сказала Фрауке. – И другую дочку тоже.
– Младшую он оставил здесь, – продолжала Сабина. – Кто знает, зачем она ему.
Я была в шоке.
– Но он не выглядит так, что ему нужно покупать себе жену на Дальнем Востоке, – сказала я. – Раз он такой богатый, то женщины должны вешаться ему на шею.
– Конечно. Но для некоторых мужчин немецкая женщина – это слишком сложно. Им нужно услужливое, послушное существо, которым они могли бы помыкать, – сказала Фрауке, выглядя при этом так неуслужливо, непослушно и по-немецки, как это только было возможно.
– Отвратительно, – заметила Сабина. – Мне ужасно жаль ребёнка. Ну, сейчас мне действительно пора. – Она ещё раз расцеловалась с Фрауке и села в форд антрацитового цвета.
Фрауке забралась в огромный автомобиль цвета серебристый металлик с наклейкой «Мамино такси» на стекле.
– Слушай, я скоро сообщу тебе насчёт пробного заседания, – сказала она мне.
– Хорошо, спасибо, – ответила я машинально. Разоблачения моего ягуарного мужчины глубоко шокировали меня. Вот так и обманываешься в людях.
В этот день Нелли не вернулась из школы домой. Я прождала её с едой больше часа, а затем позвонила ей на мобильник.
– Я у Лауры, – сказала она. – Я больше не вернусь домой.
– Потому что тебе нельзя зимой носить майки с голым животом?
– Потому, что это ужасно – жить в доме бабушки Вильмы, – ответила Нелли. – Ты заварила эту кашу, а я расхлёбывай. Но я не буду этого делать. На следующей неделе у меня день рождения. Ты думаешь, что я буду отмечать свой праздник на этой стройке ужасов?
В данный момент дом особенно напоминал стройку, потому что Ронни с коллегой разобрал стену между кухней и столовой и выставил в прихожую часть кухонной мебели.
– Мы можем устроить что-нибудь другое, – предложила я. – Пойдём с твоими подругами в кино, а затем в Макдональдс.
– Мы уже не дети, – фыркнула Нелли и попросту положила трубку.
Я прикусила губу. Посмотрим правде в глаза: я не заметила, как Нелли перешла из возраста «Лошади – это круто, а мальчишки – дураки» в возраст «Я ношу майки с голым животом, а мои гормоны просто взбесились». Наверное, идеальный день рождения выглядел для неё теперь так: скупо освещённая комната, оглушающая музыка и запретные игры с поцелуями. Видимо, у меня опять будет бессонная ночь, хуже, чем тогда, когда Нелли была грудничком. Именно это было темой сегодняшнего родительского собрания у Нелли в школе. Половое созревание и как родителям и учителям с этим справляться. Отлично, я вполне могла спросить, что нужно делать, если ребёнок решил не возвращаться домой.
Я ещё раз позвонила Нелли.
– Пожалуйста, вернись домой, дорогая. Тогда мы поговорим о твоём дне рождения и о том, где и как мы сможем его лучше всего отпраздновать.
– Я не вернусь домой. Никогда.
– Пожалуйста, Нелли.
Но Нелли не смягчалась.
– Я возвращаюсь к папе.
Тут могло помочь только одно.
– Сегодня на обед каннелони, – сказала я.
Нелли замолчала.
– А что на десерт? – наконец спросила она.
За ночь я стала богатой женщиной. На моём счету внезапно оказалась куча денег.
254 евро за чашу для крюшона с надписью «Любовь, вино и песня смягчат сердца чудесно» и бокалы к ней.
209 евро за подписку журнала «Слушай!» с 1978 года.
1410 евро 50 центов за шмотки, из них 210 за платье с капюшоном.