Аня встала с кровати, подошла к окну. Ей не хотелось, чтобы Кузьма по ее лицу мог о чем-то догадаться.
— А я тебе еще раз говорю, что не знаю. Завтра пойду туда — скажут.
Обычно, если Аня о чем-то не хотела говорить мужу, достаточно было пару раз ответить в подобном духе, и Кузьма пасовал. Но не в этот раз. Кузьма, молча, сидел в кресле, и, судя по всему, не собирался уйти без ответа.
Аня смотрела в окно. Вечер был чудесный. Тихо и тепло было за окном. Солнце уже зашло за горизонт. Опускались сумерки, но было еще светло. Окна спальни выходили в палисадник, и сквозь приоткрытое окно ощущался приятный нежный аромат росших под окном левкоев.
— Нюра, я хочу знать, в чем дело. Я не встану с этого кресла, пока не выясню, в чем дело!
«За что же он мучает меня»!
Анна резко повернулась от окна, слезы брызнули из глаз:
— А я тебе говорю, что это мое дело и тебя не касается! Ты, вон, за Ларисой своей следи. Какое тебе дело до меня!
И сев снова на кровать, Аня расплакалась в голос. Не ожидавший подобного эмоционального взрыва Кузьма, несколько опешивший, некоторое время продолжал сидеть в кресле, потом сел на кровать рядом с Аней, обнял ее за плечи, прижал ее голову к своей груди:
— Нюра, прости, я не хотел тебя обидеть. Я не думал, что эти вопросы так тебя расстроят. Ничего ведь особенного в них нет. Что же ты так расстроилась?
И тут до него, наконец, стало доходить.
— Если только…
Он отстранил Аню от себя, и, держа ее руками за плечи, продолжил, догадавшись, чем вызван этот взрыв эмоций:
— Нюра, ты тоже там была?!! Тебя тоже изнасиловали?!!
Продолжая плакать, Аня молчала. Но Кузьма хотел слышать ответ на свои вопросы. Он даже потряс Аню за плечи, словно надеясь вытрясти из нее искомый ответ:
— Нюра, не молчи, отвечай! Ты была там?
Дальше скрывать не было смысла. Аня тихо прошептала:
— Да…
— Когда?
— Через день после того, как ты ушел к Лариске.
— Сколько их было?
Аня молчала. Не хотелось снова вспоминать обо всей этой грязи. Но Кузьма снова тряхнул ее за плечи:
— Нюра, сколько их было?
Аня прошептала еле слышно:
— Трое…
Рыдания душили ее, и она снова разревелась в голос.
Кузьма обнял ее, крепко прижав к своей груди:
— Нюра, Аня, Анечка, прости меня, прости меня, дурака! Это я виноват. Я толкнул тебя на этот шаг.
Он снова отстранил ее от себя, принялся целовать ее лицо:
— Аня, Анечка, родная моя, прости!
И снова прижав ее к себе, продолжил:
— Не нужна мне Лариска! Я бы никогда не променял тебя на нее. Аня, ну не умею я красиво говорить. Но люблю я тебя, больше жизни люблю с нашей самой первой встречи. Никто, кроме тебя, мне не нужен — ни Лариска, ни другая женщина. Не знал я, как тебя от этой Зойки отвадить и от выпивки, вот в запале и сказал, что к Лариске ухожу. А оно вот как обернулось! Прости, прости меня. Это опять все Зойка устроила?
— Ну, я думаю, что она.
На лице Кузьмы заходили желваки:
— Вот тварь! Удавлю гадину! Давно пора уже было это сделать!
Испугавшись, что Кузьма и впрямь осуществит это, Аня известила мужа:
— Да ее тоже арестовали.
— Тем лучше, а то еще сидеть бы пришлось из-за этой мрази.
Снова поцеловав Аню, Кузьма продолжил:
— Нюра, давай все забудем и начнем все сначала. Я знал, что ты меня не любила, но мне достаточно того, что я тебя люблю и того уважения, которое у тебя ко мне все-таки было. А мне без тебя не жизнь. А про Лариску больше даже не думай. Я уже два месяца назад ушел от Ильи. Сейчас работаю у Марата Гарифуллина. Живу эти два месяца у мамы. Кристинка не даст соврать.
Аня снова заплакала:
— Кузьма, глупый! Почему же ты мне не сказал? Я бы тогда не пошла, может, к Зойке, не пришлось бы мне терпеть все это, всю эту мерзость.
— Ань, ну не плачь, пожалуйста. Они что, напоили тебя?
— Нет, что-то подмешали в шампанское, наверное, наркотик. Я не могла сопротивляться.
Кузьма снова прижал Аню к себе.
— Прости, прости меня.
Успокоенная тем, что Кузьма все простил ей, Аня, находясь в объятиях мужа, впервые за последнее время почувствовала себя легко и спокойно. Так, обнявшись, они сидели до тех пор, пока в комнату не вошла Кристина. Она даже руками всплеснула от удивления:
— Родители, ну вы даете! Сидите, обнявшись, как молодые. Вы, никак, помирились? Как я за вас рада!
И подойдя к кровати, обняла родителей.
«Как же хорошо», — подумала Аня, а вслух спросила:
— Ну, как дела у Коли?
Кристина, присев в кресло, увидела теперь, что лицо мамы заплакано, хотела было спросить, чем были вызваны слезы, но потом благоразумно решила, что пусть взрослые сами разбираются в своих отношениях, и ответила: