– Имена!
Возникают изображения получателей. И все они – почтальоны Кухни! Замечательно! Не успевают открыться рты для новых вопросов – две голограммы. Один почтальон с камнем на шее летит в воду, другой лежит на мостовой с проломленной головой. А третий?! А третьего вводят в зал двое крепышей. Наша Кухня грязной посуды не терпит. Но этого мало. Нужно имя координатора из Кухни. Человек сразу оказывается на ковре в оранжевом светящемся поле, прозванном на Кухне “фритюрницей”. Оказаться в ней я никому не пожелаю.
Человек кричит так, что вибрируют подвески огромной люстры.
– Координатор! Кто координатор!
“Язык” орет, что не знает координатора. И лишается сознания. Его единственная блоха жалобно пищит под ногтем СБ. Блоха тоже не в курсе. Координатор и вдохновитель, безусловно, из наших. Сами бы китайцы до такого не доперли. Чтобы такое вбросить на рынок, надо изнутри знать кухню нашей Кухни. Пока “языка” приводят в чувство, начинается главное:
– Что делать с тиражом?
– Уничтожить!
– Стоит ли спешить? Это же не фальшак.
– Конечно! Сорвем солидный куш. Кухня сможет заработать.
– Это будет нарушением кодекса!
– В кодексе нет параграфа о молекулярных копиях.
– Это фальшак!
– Нет! Юридически это оригинал!
– Мы навсегда подорвем свою репутацию!
– Кухня и так терпит убытки! Надо использовать тираж в своих целях. И пусть читают все – американцы, швейцарцы, русские, французы…
– А что делать немцам, итальянцам, англичанам?! Стоять и нюхать?!
– Договоримся, поделимся!
– Можно будет пустить эти деньги на безопасность, крупно подмазать санинспекторов!
– Если это узаконить – может рухнуть вся Кухня! Это станет традицией!
– Конечно! Они на это и рассчитывают!
– Чушь! Мы лишь укрепимся! Проглотим этот тираж и все! А саму машину уничтожим!
– Новую сделают!
– Сразу не потянут! А сделают – снова уничтожим!
Глас народа. Квинтет же пока молчит. Я, признаться, тоже. Не знаю, как поступить. Честно говоря, вид этих аппетитных толстых томов, лежащих на столе, гипнотизирует. Я бы не отказался от пары десятков, ей-богу. Можно круто поправить свое благосостояние, завеяться с вьетнамками на дальние острова и там месяца три танцевать босса-нову под лунным светом или ламбаду под солнечным. Нет, три – наскучит. Полтора. И загорелым вернуться к родной жаровне.
Старик Абрам поднимает руку. Все стихают.
– Коллеги, позвольте мне рассказать одну еврейскую притчу. Это произошло в стародавние времена, когда вместо блох были умные комоды. У одного правоверного еврея был такой комод, помогающий зарабатывать ему на хлеб насущный. Одно плохо – комод постоянно ломался. А на новый денег не хватало. У еврея была большая семья. Ремонтировал, ремонтировал этот еврей свой умный комод, а потом руки его опустились. И пошел он к ребе. Спрашивает:
– Рабби, мой умный комод постоянно ломается, словно в наказание за что-то, хотя я блюду кошер, хожу в синагогу и стараюсь не грешить. В чем я провинился?
Ребе ответил:
– Мойша, в твоем умном комоде завелись клопы, поэтому он и барахлит.
– Клопы? Но они живут в обычных комодах.
– Мойша, речь идет не о простых клопах, а об умных.
– Что же мне делать? Как вывести умных клопов из комода?
– Очень просто: поумнеть.
Все молчат.
– Коллеги, нам всем пора поумнеть. Тем более что у нас на Кухне завелся не клоп, – произносит Абрам, – а крыса.
Ожидаемо, ничего не попишешь…
– И она среди нас.
Все начинают напряженно переглядываться.
– Антонио, – произносит уже Киприанос, и все взоры устремляются на итальянца. – Как ты себя чувствуешь?
– Я? – Антонио стоит с непонимающим видом, внешне такой же, как и всегда. – Прекрасно!
– Это хорошо, – улыбается ему Абрам.
Немая сцена.
– Ты все гениально просчитал, – продолжает Киприанос. – Кроме одного. К проштрафившимся поварам у нашей службы безопасности внимание особое. Ты этого не знал.
В воздухе возникает голограмма. Интерьер дешевого отеля, Антонио у зеркала надевает живую маску горбоносого старика, вставляет в глаза цветные линзы, сует в горло мягкий модулятор, пробует дикцию.
– Нинь хао! – произносит старик в зеркало и неприятно улыбается.
Следующая голограмма – этот старик бредет по шанхайской улице, затем в неприметной харчевне встречается с двумя китайцами. Возникает текст их разговора. Они обсуждают последовательность ввоза и переправки продукта. Продукт поступает “с севера”, речь идет о партии в… двадцать пять тысяч. Круто! Старик напоминает о гонораре. Китайцы протягивают ему деревянную коробку, он открывает. В коробке – небольшая китайская ваза. И по ее виду – ей оч-ч-ч-чень много лет. Была бы со мной синяя умница – подсказала бы. Старик убирает коробку в сумку, встает, прощается и уходит.