— Всякий, кто застал бы вас, госпожа моя, за чтением книги, сошел бы с ума от любви к вам. Воистину, знатные не то что мы, черная кость! Даже такое скучное занятие, как чтение книги, делает девушку еще более красивой, если она ханская дочь.
В ответ раздался другой голос, нежный, но звучащий твердо:
— Ты сказала не подумав. Мудрость книги украшает всех, будь это знатный или простой. А если говорить обо мне, то я сама дочь рабыни.
Алмамбет приоткрыл дверь и увидел красавицу необыкновенной прелести — такой девушки не было на земле с незапамятных времен. Она сидела на простой циновке и читала книгу. Кареглазая служанка с веером в руках стояла позади нее. Душистые волосы, заплетенные во множество тонких косичек, достигали маленьких ног читающей девушки. Уста ее были круглыми, как обручальное кольцо, и красными, как кровь. Цвет ее лица был цветом луны. С виду было ей лет двенадцать, не больше, но лицо ее сияло величием, а осанка была царственной.
Сердце зашлось у Алмамбета, когда он увидел эту красавицу. Он соскочил с Гнедого, открыл двери и сказал:
— Позвольте мне, госпожа моя, читать книгу вместе с вами.
Тут служанка обернулась, грозно взглянув карими глазами, и сказала резким голосом:
— Убирайся, невежа! Ты не умеешь разговаривать с девушкой из знатного дома! Ты, наверно, воспитан рабыней!
— Поэтому я и прошу, госпожа моя, разрешения войти к вам, — сказал Алмамбет, обращаясь не к служанке, а к госпоже. — Моя мать, благородная Алтынай, была рабыней из племени самаркандцев.
— Наши судьбы совпадают! — воскликнула нежноголосая красавица. — И моя мать была родом из Туркестана: была она рабыней из племени хорезмийцев. Садитесь, брат мой, рядом!
Тут вмешалась кареглазая служанка:
— Опомнитесь, о Внучка Неба! Разве пристало вам сидеть рядом с воином вашего отца?
Тогда понял Алмамбет, что красавица — дочь хана ханов Эсена, и не знал, как поступить дальше, ибо не только бедного сердца, но и разума, не только разума, но рук и ног лишила его красавица. Он опомнился, когда услышал ее голос:
— Не огорчайтесь, Алмамбет, словами служанки. Для вас, брат мой, я не Внучка Неба, ибо это неразумное прозвище. Мое имя — Бурулча.
— Но разве госпожа знает меня? Ее уста произнесли мое имя! — удивился Алмамбет.
Бурулча улыбнулась:
— Воистину можно подумать, что в Китае не один золотокосый, а тысяча тысяч!
Алмамбет удивился вторично, но теперь не словам, а сияющему разуму Бурулчи. И стал он ее навещать в часы полуденной молитвы и так часто, что Гнедой знал дорогу к покоям Бурулчи, как дорогу к своей конюшне, и пламя все более разгоралось в груди Алмамбета, как зажженный в лесу костер, и пробил день, когда Алмамбет сказал Бурулче:
— Мой наставник Маджик, вольноотпущенник из народа киргизов, рассказал мне такую повесть. Жила некогда девушка, по имени Сейнек. И жил юноша, по имени Кукук. Они любили друг друга. Но злые духи разлучили их и превратили в птиц. И вот Сейнек, тоскуя о возлюбленном, вечно призывает его, говоря: «Кукук», ибо она стала кукушкой. Я вспомнил теперь эту повесть и подумал: пусть и меня злые духи превратят в птицу, лишь бы моя Сейнек полюбила меня!.. Будь моей невестой, Бурулча, превратимся в два крыла одной птицы, имя которой — любовь!
Алмамбет услышал такие слова Бурулчи:
— Иди к моему отцу и проси, чтобы он отдал меня тебе. Если ответ его будет отказом, лучше мне превратиться в пернатое существо и выкликать тебя: «Кукук!»
Алмамбет вскочил на Гнедого и поскакал к хану ханов Эсену, и всаднику казалось, что его быстроногий конь подобен черепахе, а коню казалось, что у его седока выросли крылья. Но когда Алмамбет достиг дворца Эсена, дал он своему сердцу остыть, а разуму — найти нужные слова. И вот Алмамбет предстал перед взорами хана ханов, и после речей вежливости и почета между ними пошла такая речь:
— Мое честолюбие шире ханства моего отца. Под вашей рукой сорок держав. Пусть Сын Неба даст мне державу шибе.
— Мы отдали ее нашему сыну Берюкезу.
— Тогда пожалуйте меня державой солонов.
— Мы подарили ее одноглазому Мады-хану.
— Тогда наградите меня державой тыргаутов.
— Ею владеет Джолой.
— Тогда пусть я буду властелином манджу.
— Незкара давно уже властелин манджу.
— Тогда пусть признает меня своим повелителем державы монголов.
— Повелительница этой державы — великанша Канышай.
— Осталось из больших держав ханство жрецов. Что Сын Неба скажет о нем?