Алмамбет, не зная, радоваться ему или горевать, благодарить Эсена или обидеться на него, покинул чертог алмазного престола и направился к Бурулче. Возлюбленная сказала ему:
— Мы добились, мой Алмамбет, наилучших слов: торжественное обещание нарушить нельзя. Пусть не огорчает тебя наша разлука. Я завяжу свои волосы в тугой узел, я буду ждать тебя, не поднимая взгляда ни на одного из джигитов, пока не увижу твоего светлого лица.
Алмамбет слушал ее голос, не понимая слов, и очнулся, когда она исчезла.
Дождавшись заката знойного дня, Алмамбет пустил своего Гнедого по направлению к родному городу, и казалось ему, что глаза Бурулчи сияли у него в сердце, лучась, как звезды.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Предводитель черной кости
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Вернувшись в отчий дом, Алмамбет увидел, что Маджик стал зрелым мужем, многоопытным в деле земли; что Алтынай стала более слабой, что смеется она все тише, а плачет все громче; что Азиз-хан совсем одряхлел и с трудом держит поводья власти в сухих, сморщенных руках; что чинара, посаженная матерью, расцвела еще более могущественно; что жители ханства благоденствуют, ибо Маджик управляет их землями справедливо.
Алмамбет снова принял поводья власти в свои руки, и Маджик сказал ему:
— Мальчик мой, драгоценный Алмамбет, слышишь ли ты, как растет ввысь и разбегается вширь по всему Китаю слава о ханстве Таш-Копре, о Стране Закона?
— Ты произносишь эти радостные слова печальным голосом. Как это понять, мой добрый наставник? — спросил Алмамбет.
— Я думаю, что ты понял меня, — отвечал Маджик. — Слушай же: со всех сторон сорокадержавного Китая приходят к нам люди, черная кость и рабы, и просят у нас приюта и покоя.
— Кто эти люди?
— Это черная кость из числа китайских племен. Они изнемогают от поборов и податей. Это рабы из числа киргизов и других покоренных племен Туркестана. Они истощили силу и терпение в ярме у господ из дома Чингиза.
— Неужели, Маджик, ты, который был рабом, сомневаешься, не зная, как поступить? — воскликнул Алмамбет. — Окажи этим людям приют, надели землей, возьми их под свое крыло!
— Ты все еще не понял меня, — сказал, качая головой, Маджик. — Эти люди — достояние ханов. Оказывая покровительство рабам и черной кости, ты лишаешь ханов имущества. Гнев ханов обратится на тебя!
— Самый сильный гнев хана слабее тихой благодарности народа! — воскликнул Алмамбет. — Пусть всякий, кто вступит на мою землю, обретет покой и приют!
И Маджик, услышав эти слова, воскликнул:
— Да будет благословенно твое имя!
И он стал поступать так, как сказал Алмамбет.
И вот тысячи людей из числа бедных китайцев и завоеванных, угнанных рабов обретали покой и приют на земле Алмам-бета, и сорок ханов, взбешенные его делами, жаловались Эсену, говоря:
— Этот Золотокосый, этот Проколотое Ухо отнимает у нас двуногое добро! Накажи проклятого Алмамбета!
Хан ханов, хитрейший из хитрых, отвечал им:
— Я торжественно назвал Алмамбета женихом Внучки Неба. Могу ли я ссориться со своим будущим зятем?
Эсен отвечал им так не потому, что был на стороне Алмамбета, а потому, что считал сына Азиз-хана единственным из китайцев, кто сумеет противостоять жадному и честолюбивому Конурбаю, и до поры не давал Алмамбета в жертву сорока ханам.
Между тем Алмамбет продолжал управлять Цветущим Ханством. И вот уже в пятый раз вскрывались реки с того дня, как расстался он с Бурулчой, уже Алмамбету пошел двадцать третий год, уже с радостью думал он, что только один год отделяет его от долгожданного дня соединения с возлюбленной, как вдруг страшная весть пронеслась по Китаю. Эта весть была подобна грому, и раскаты грома стучались в уши людей такими словами: «Конурбай потерпел поражение от Манаса. Миллионное державное войско, разгромленное киргизами, бежало с позором, и число вернувшихся не превышает ста тысяч.
Киргизы снова соединились на земле Туркестана, и под крылом Манаса они непобедимы».
Достигла эта весть и Алмамбета, и снова, как при разгадке предсказания древней книги, сердце его преисполнилось непонятной радостью и предчувствием, что его дорога переплетается с дорогой Манаса, как листья одной травы.