Но хотя Бакай и Кошой были мудрецами, а Кошой даже знал дело колдовства, не могли они растолковать этот сон и задумались. Может быть, долго бы думали они, если б не услышали топота коней. Открыли они полог юрты и увидели нечто еще более удивительное, чем сон Манаса: держа в поводу семнадцать коней, ехал Урбю рядом с неким китайцем, и тот самый Урбю, чей род начисто был уничтожен китайскими ханами из дома Чингиза, беседовал с этим длиннокосым, как с братом!
В это время Урбю говорил Алмамбету:
— Вот юрта Манаса. Старик в островерхой шапке из рыси, стоящий справа, — исполин Кошой. Старик, менее богатый годами, стоящий слева, — богатырь Бакай. А между ними — Манас.
Алмамбет взглянул в глаза Манасу, и яркий, вещий трепет счастья зажегся в его сердце. Он увидел, что у Манаса лицо вождя, и это лицо показалось ему знакомым, как письмена в древней книге, которые он разгадал, как листва чинары, посаженной в честь него матерью, как песня, которую певал ему Маджик, когда нянчил его. И Манас взглянул в глаза Алмамбету, и Манас почувствовал в своем сердце трепет счастья, вещий и яркий, и почудилось Манасу, что он узнал глаза Алмамбета: это были глаза приснившегося ему сокола, который уселся на его правой руке. И такая радость, беспричинная, как в чистые годы детства, охватила Манаса, что ему захотелось смеяться — ему, который давно уже не понимал смеха смеющихся!
Когда прибывшие спешились и поклонились Манасу и двум старейшинам, Кошой приказал:
— Говори, Урбю!
Урбю заговорил, и было видно, что тело его слабо:
— Человек, который стоит рядом со мной, — мой спаситель. Сила и благородство его удивительны. Зовут его Алмамбетом, он сын Азиза, китайского хана.
Манас еще более обрадовался, когда узнал прославленное имя пришельца. Обрадовались и старейшины, и Бакай вопросил:
— От какой напасти спас тебя сын Азиз-хана, мой Урбю?
— От смерти, — сказал Урбю. — Среди нас нашлись мятежники, подлые предатели, которые вознамерились убить хана Манаса. Они сказали мне: «Возглавь это дело». Когда я отказался, они напали на меня. Я был ранен и умер бы, если бы не спас меня Алмамбет.
Тут Кошой пришел б гнев. Он крикнул:
— Кто эти изменники, которые хотели погасить наше солнце?
Урбю ответил:
— Вот их кони. Узнайте сами, кто владельцы этих коней.
— Я вижу коня Кокчокеза. Где двоюродный брат Манаса? — спросил Кошой.
— Он изменник. Я убил его, — сказал Урбю.
— Я вижу коней десяти буянов Орозду. Где они, двоюродные братья Манаса? — спросил Бакай.
— Они изменники. Их убил Алмамбет, — сказал Урбю.
Тогда вопросил Манас:
— Где шесть ханов? Я знаю их имена, ибо узнал их коней.
— Прости меня, Манас, но эти шестеро убежали, — ответил Урбю.
Тогда Манас подошел к Урбю и обнял его, подошел к Алмамбету и прижал его к сердцу и сказал:
— Да будут благословенны ваши имена, богатыри! Вы прибыли с дурной вестью, но она не омрачила меня, ибо я увидел ваше благородство. Даже одна капля добра сильнее, чем океан зла, а ваши души — целый океан добра!
А потом сказал Манас Алмамбету:
— Великий богатырь! Твой приход — радость мне. Я радуюсь не только потому, что ты уничтожил моих врагов и пришел ко мне как спаситель. Я радуюсь потому, что ты пришел ко мне как человек, которого, казалось, я ждал всю жизнь. Будь гостем моего народа!
Манас поместил Алмамбета в лучшей юрте и приказал устроить в честь его прихода пир, созвав весь народ.
Когда же Манас, проводив Алмамбета до его юрты, вернулся, Кошой сказал ему:
— Я разгадал твой сон. Он удивителен, как удивителен этот странник из китайской земли. Алмамбет будет твоим клинком, твоим тигром, твоим соколом, твоей правой рукой!
Так растолковал Кошой сон Манаса, а между тем быстрее ветра помчалась по аулам и кочевьям весть о пире, и на закате дня весь народ собрался в таласской долине.
Прибыли ханы и беки во главе племен и родов, прибыли сорок Манасовых львов, прибыли Джакып и Чиирда, престарелые родители Манаса, прибыла умница Каныкей со своими сорока подругами. Увидев рядом с Манасом китайца, одетого, как хан, сильного и грозного, как барс, китайца с длинной золотой косой, который сидел подле Манаса как друг, народ пришел в удивление. Алмамбет тоже глядел на киргизских богатырей и дивился их силе и величию. Кроме Кокчо и Урбю, которых он знал, были здесь и Чубак, и Аджибай, и Сыргак, и Серек, все сорок львов, и грозные лица их сияли сейчас добротой. Дивился Алмамбет и красоте киргизских жен и девиц. Из них он знал только одну Акыдай, жену Кокчо, а теперь он увидел Каныкей, и всех ее подруг, и всех девушек, этих лебяжьешеих, длиннокосых, тонкостанних красавиц, и каждая из них казалась Алмамбету незакатным солнцем. А вдали, на луговой траве, отдыхал скот, и Алмамбет поразился его многочисленности. Никогда он не думал, что на свете может быть столько верблюдов, быков, баранов и коней!