– Теперь посмотри на этого пижона.
В зеркало она стала наблюдать за «шевроле». Как только он миновал полицейскую машину, послышался звук сирены, и «шевроле» остановился.
– Но его задержат только на минуту, не больше.
– Нам больше и не надо.
– Как все просто.
– Ты поглядывай. Возможен еще и третий.
– Но ты сомневаешься?
– Да. Не уверен, что мне уделят так много внимания.
Перед тем как Маршалл свернул за угол, она успела увидеть, как сотрудник УБН по приказу полицейского вышел из машины и распластался на капоте.
– Что ты ему сказал?
– Кому? Джорджу?
– Ты его знаешь?
– Это мой город. Все эти ребята меня знают. И если я говорю, что за мной следят, они это воспринимают всерьез.
– А если он прикажет Джорджу сообщить по радио полиции, и она будет следить за нами?
– Исключено. Это секретная операция, касается только сотрудников управления. Привлеки сюда полицию, и ни о какой секретности не может быть и речи.
Добравшись до центра Сан-Антонио, они оставили машину в подземной автостоянке отеля «Хилтон» и вышли к небольшой, футов 40 шириной, живописной реке Уок, пересекающей город, со множеством уютных кафе и ресторанчиков вдоль извилистых берегов. Джилл прильнула к Маршаллу и взяла его под руку.
Аламо удивил ее. В свое время этот форт сыграл очень важную роль в истории Техаса и всей Америки. Он оказался меньше, чем она ожидала. Расположенную в глубине широкой площади историческую святыню поначалу даже трудно было заметить на фоне большой «Старомодной лавки гамбургеров» и огромного магазина с вывеской «Американа» – предоставит вам то, чего вы никогда не имели". История с гамбургером в руке и солнцезащитными очками на лбу. Он повел ее к месту, где подавали хот-доги.
Джилл увидела очередь туристов у входа в старую часовню, единственную сохранившуюся частицу Аламо, выстоявшего сто с лишним лет назад против войск мексиканского президента Санта-Аны.
– Это и есть сердце Техаса? – спросила она. Он усмехнулся.
– Сто восемьдесят восемь техасцев против тысячи мексиканцев. Не останови они эту рать, все вокруг сейчас было бы так же загажено и воняло, как и вся остальная Мексика. Хотя, если быть точным, среди защитников почти не было техасцев. Дюжина англичан, дюжина ирландцев, полдюжины шотландцев, даже пара уэльсцев.
Самый большой отряд, около сорока человек, – из Теннесси. Ты когда-нибудь слышала о Дейви Крокетте?
– «Король дикой границы...» – запела она.
– Именно. Он погиб здесь.
– Правда?
– Да. А Джим Боуи?
– Кто это?
– Придумал нож Боуи.
– А что это такое?
– Самый лучший боевой нож. – Он покачал головой. – Слушай, чему вас там учили, в Полицейской академии?
– Почти ничему. Он тоже здесь погиб?
– Да.
Она помолчала.
– А ты хотел бы так?
– Как?
– Оказаться в такой же безнадежной ситуации и навеки остаться героем.
– О нет.
– Это несправедливо. – Она повернулась к нему.
– Что именно?
– Никто о тебе не знает. Только потому, что ты тайный агент. И никто никогда не узнает, что ты герой.
– Я работаю не для того, чтобы подписывать автографы.
– А ведь было бы здорово, если бы эти люди в очереди узнали, чем ты занимаешься.
– Мир полон героев, которых никто не замечает. Всякий раз, как кончается война, они возвращаются и сходят по трапу с ранцами за плечами. И отнюдь не все получают медали. Так уж повелось, Джилл Бам.
– Но все равно ты – мой герой. И навсегда им останешься. – Она поцеловала его.
– Это обязательно надо делать на людях? – спросил сзади Ронейн.
Маршалл резко обернулся.
– А ты все выслеживаешь? – пошутил он.
– А как же!
– Познакомься. Это Джилл.
– Привет, Джилл. Я Ронейн.
– Привет, – улыбнулась она. Ей сразу понравился этот маленький человек. Она почувствовала, что они с Маршаллом близкие друзья. – Рада с вами познакомиться.
– Вы англичанка?
– Да.
– Люблю англичан. Цивилизованные и культурные люди. И чем только вас привлек этот шкаф?
– Сама не могу понять.
– Ты меня удивил, – сказал он, обращаясь к Маршаллу. – Я и не подозревал, что ты тоже человек. И что у тебя такой хороший вкус. Ну пойдемте, поздороваетесь с Бетти и детьми. Они внутри.
Все трое пошли к часовне. Ронейн, потрясая уже купленными билетами, подталкивал их ко входу, где брала начало очередь. Внутри часовня была заполнена картинами с изображением сцен великого сражения и оружием того времени. Палаши, пистолеты и другие орудия кровавой битвы выглядели несколько неуместными в этой атмосфере нарочитой тишины. Благоговение усиливалось обращенными к посетителям табличками с надписью: «Это святыня. Соблюдайте тишину».
– И будьте здоровы, не кашляйте, – прошептала Джилл.
– Что? – не расслышал Маршалл.
– Ничего, – сказала она. Это место ему дорого, и не стоит его огорчать.
– Ты действительно не бывал здесь раньше? – спросил Ронейн.
– Я же говорил.
– И тем не менее все обо всем знаешь? – удивилась Джилл.
– Это часть наследия каждого техасца. Наверное, мне просто не хотелось толкаться здесь в толпе туристов. Это как-то опошляет ценности.
Бетти с детьми оказалась в глубине часовни. Маршалл поцеловал ее и крепко обнял детей. Затем в сопровождении Ронейна он вышел через заднюю дверь.
– Это еще что такое? – спросил Ронейн, указывая на высокое строение рядом с Аламо. – Церковь-небоскреб?
Маршалл улыбнулся. Верхняя часть здания напоминала колокольню с высокими, богато украшенными стрельчатыми окнами.
– Это отель «Аламо-Плаза».
– Вы, техасцы, напрочь лишены чувства стиля. – Ронейн притворно покачал головой, еще раз взглянув на этот шедевр современной готической архитектуры. – Рад тебя видеть, Маршалл.
– Тебя здесь ждали. Джек Димпл находится напротив моего дома. Наверное, он все еще там.
– А его помощник?
– Я потерял его.
– Итак, в чем дело?
Маршалл достал из кармана письмо и передал Ронейну.
– Голос из прошлого.
Ронейн открыл конверт и стал читать.
– О какой помощи идет речь? – спросил он, окончив чтение.
– Скорее всего, по моему собственному усмотрению. У них трудности и...
– У кого их нет? И потом, мы же не кавалерия.
– Что это ты такой трепетный?
Ронейн пожал плечами.
– К черту, Маршалл. Пусть британцы сами выпутываются. У нас не бюро добрых услуг. – Он протянул письмо Маршаллу.
– Там упоминаются ирландцы.
– Ну и что?
– Снова всплывает то же самое. Ирландская связь.
– Достаточно призрачная.
– Но все же связь.
– В письме говорится: возможно, замешаны ирландцы.
– Не будь серьезных подозрений, они бы так не написали. Там говорится, найдена взрывчатка. В Белфасте используется точно такая же.
– Ну и что? Тот же самый материал можно обнаружить и в Бейруте, и во Франкфурте, и в любом другом месте, где действуют террористы. Только мощность бомб будет разная.
– Мне кажется...
– Чушь, Маршалл. На этот раз интуиция тебя подводит.
– Но до сих пор все было верно. Мне кажется, именно туда предназначался тот груз в Эль-Пасо.
– В Ирландию?
– Да. Потом в Англию. – Он помахал письмом. – Организованные бунты, стрельба, запланированный телерепортаж, похороны террориста – это не то что гонять уличных торговцев. Это начало запланированной кампании. Как и колумбийцы, они начинают против нас войну.
– «Против нас» – американцев или англичан?
– Это одно и то же.
– Отнюдь. Чем все это дальше от нас, тем лучше.
– Говорю тебе, почти наверняка именно туда и идет груз Кали. Черт, да он уж поди, там.
– Беда в том, что англичане ненавидят ИРА. Ты только представь...
– ИРА здесь ни при чем. Речь идет о наркотиках. О том, против чего мы с тобой воюем.
Ронейн пожал плечами.
– Если я скажу в Вашингтоне о письме, они возьмут дело в свои руки, и все превратится в очередной политический футбол, ронейнгейт.
– Знаю. Но у меня отпуск. Я могу поехать.
– В Ирландию?
– Нет. В Англию.