Я не улыбнулся.
– Я решил интересоваться всем. Особенно экономикой.
Профессор изумлённо взглянул на меня.
– Экономикой… Ну что ж.
– Разве при росте ВНП уровень жизни рабочих не должен повышаться?
Профессор покачал головой.
– Обычно так и думают, но на практике всё немного иначе. Данные статистики – это фокус, своего рода массовая подтасовка. Прямой тому пример – с 1972-го по 1976-й годы зарплаты рабочих росли на восемь с половиной процентов в год, в то время как ВНП увеличивался на одиннадцать. Это доказывает, что со временем рабочий труд ценится всё ниже. Другими словами, даже если люди станут трудиться дольше и производить ещё больше продукции, их зарплата будет падать.
– Тогда как насчёт разницы между восемью с половиной и одиннадцатью процентами – куда девается эта прибыль?
– Что тут говорить – идёт в карман к некоторым монополистам. Они не выплачивают рабочим должной заплаты, не обеспечивают минимальные человеческие условия труда, а на сэкономленные деньги скупают мелкие фирмы, возводят здания, строят дворцы с эскалаторами и бассейнами, ради ночи с какими-нибудь артистками покупают им квартиры.
О, с каким воодушевлением люди порицают тех, кто живёт лучше их! В интонация профессора ощущался запал.
– Знаете, как нынешние воротилы стали финансовыми магнатами? Экономия и упорный труд – всё это допотопная история. Небольшое состояние, может, и зарабатывается своими силами, но крупное богатство, как говорится, даруют небеса, так что можно сказать, олигархи назначаются свыше.
Профессор пощёлкал языком.
– Однако в корейской экономике небеса – это банки. У нас есть проблема, связанная с иностранным займом. Кредит или займ в итоге выплачивается за счёт налогов, из карманов граждан. Можно сказать, наши небеса – правительство. Власти обещают народу лучшую жизнь, а сами выжимают из людей всевозможные налоги и откармливают финансовых магнатов. Такая вот ирония.
Потягивая вино, профессор с жаром распекал противоречия корейской экономики. Я выпил свой бокал залпом, будто изнемогал от жажды. Профессор больше не пытался меня сдерживать. В бутылке осталось меньше половины.
– Проблема серьёзная, – сказал он. – Большинство рабочих получают зарплату ниже прожиточного минимума, их жестоко эксплуатируют, заставляя трудиться в нечеловеческих условиях, а горстка капиталистов продаёт товар, произведённый потом и кровью, и обогащается… Откуда крах социальной справедливости, падение морали? Всё из-за неравномерного распределения, из-за растущего разрыва между богатыми и бедными. Каждый желает жить лучше других. И когда люди осознают, что разумными усилиями это желание не удовлетворить, то отчаиваются и сбиваются на ложный путь. Раз не получается прокормить себя честным трудом, становятся ворами и проститутками.
Профессор говорил об очень серьёзных вещах, однако сам ничуть не выглядел серьёзным. Да что там – ему изначально не было нужды воспринимать это всерьёз. Это ведь не его насущная проблема. Какими же безответственными могут быть слова! Ум у меня оставался ясным, но голова отяжелела. Профессор зевал. Я поднялся.
– Что, уходите?
– Я больше не буду читать ваших книг, – сказал я ему у двери.
На площади в элитном квартале было пусто и неприютно. Промозглый ветер хлестал по щекам. Я посмотрел на лес многоэтажек – казалось, они вот-вот рухнут. Из каждого освещённого окна доносился счастливый смех. А сзади, за этим смехом, за ярким светом стояла тьма цвета монашеской робы. Я ускорил шаг, направляясь в эту тьму.
Мама, мне стыдно. Похоже, я до сих пор жил, ничего не зная о жизни. А даже если и знал, это было лишь умозрительное представление, ведь я не зарабатывал сам свой кусок. Ясно, что представление, как кто-то сказал, – мать действия, но если оно не сопровождается действием, всё это лишь сантименты… С таким сентиментальным настроем я не смогу поймать даже тени жизни. Мама, взгляни на городские огни. Сколько греха творится в тёмных тайных комнатах, в спальнях богатых домов, воровски жмущихся за высокими крепостными стенами… Эти нарядные пляшущие огни города – кровь и пот бедняков.
Люди безбоязненно говорят о любви. Профессор тоже писал о ней в своих книгах. Любовь… Хорошее слово. Но живя в роскошной элитной квартире, нежась на мягком диване, попивая вино за сто тысяч вон, можно ли любить людей, чья зарплата не дотягивает и до половины стоимости бутылки такого вина, – людей, живущих, как собаки? Это удобный самообман. Подумать только, оказывается, сидя за бутылкой «Карменере», можно рассуждать о сострадании к рабочим, которые живут хуже псов. Это же полный бред умалишённого! Куда совестливее те, кто поминает буддийские истины, что зло возвращается к сотворившему его и человек пожинает плоды своих дел. Такие слова, как «карма» и «благо» вошли в арсенал власть имущих: ими пользуются вопреки их изначальному смыслу, чтобы прикрыть неблаговидные деяния и оправдать своё господство.