На площади было неприютно. Я сел на скамейку и откусил бисквит. От него гадко пахнуло плесенью, к горлу подступила тошнота. Я выплюнул откушенный кусок и остальное бросил под ноги… Скоро свет погаснет. Снова взойдёт солнце, потом наступит ночь и опять зажжётся свет. В каждой комнате с потушенным электричеством будет совершаться скорбный труд ради передачи страданий по наследству. Я глотнул газировки и посмотрел на небо. Там золотым песком сверкали мириады звёзд. Я посмотрел на землю. Вокруг стояла кромешная тьма. Я снова отхлебнул газировки и поднял взгляд вверх. Конец, где конец? Когда-то я спросил своего наставника, где начало и конец вселенной. Он сказал, что вселенная бесконечна. Я расстроился. Где видана такая безответственность? Или он просто уклонился от ответа? Наставник безмолвно покачал головой. Я задал ему другие вопросы. Где начало человека? Есть ли у этого мира конец? Рождение, смерть, рождение, смерть… Неужели так будет продолжаться вечно? На это наставник ответил так. Допустим, кто-то ранен отравленной стрелой и находится на пороге смерти. Нужно как можно скорее вытащить стрелу и удалить яд. Если разбираться, кто стрелял, почему стрелял, выяснять состав яда – что будет с раненым? Мне такое сравнение показалось неуместным. Это я и сам знаю. Знаю, что, когда человек умирает, его волосы, ногти, зубы, кожа, плоть, суставы, кости, череп – всё, чего касалась грязь, возвращается в землю; слизь, гной, кровь, соки, слюна, слёзы, сперма, кал, моча возвращаются в воду; горячая энергия превращается в огонь; подвижный дух становится ветром; четыре основных элемента: земля, вода, огонь и ветер – распадаются. В зависимости от кармы предыдущей жизни эти элементы собираются снова, происходит новое рождение, а затем опять смерть… И так продолжается без конца. Но неужели этот фундаментальный вопрос никак не разрешить? Наставник сдвинул брови. Достань птицу – увидишь. Когда ты это сделаешь, все проблемы решатся. Я допил остатки газировки и катнул бутылку по земле. Она загудела, как пчела, и исчезла в темноте. Нутро болело, как будто в живот всадили нож; затылок раскалывался. Я сунул руку в карман и сжал билет.
За спиной послышался хриплый голос:
– До комендантского часа пять минут.
Я оглянулся – сзади стояла какая-то противная старуха и смеялась.
– Ждёте утренний автобус?
Я кивнул. Она подошла на шаг ближе. Из её рта пахло гнилью.
– Куда едете?
– В Рай.
– В Рай… Далековато будет.
Я решил вернуться в зал ожидания. Старуха схватила меня за руку.
– Будете ждать до утра?
Я кивнул.
– Здесь холодно…
Старуха пощёлкала языком и тихо, будто процеживая сквозь зубы, произнесла:
– Не желаете комнатку?
Я знал, что это значит. Когда по ночам мрачные фантазии не давали мне спать, я частенько думал об этом. Я не решался на это не из-за слабоволия или монашеской гордости, а потому что мне не хватало смелости.
– Хорошо, – чётко произнёс я, вырвав руку.
– Возьму недорого, – пообещала старуха и семенила впереди.
За площадью тянулись высоченные роскошные здания. Это были офисы крупных компаний, жёны их владельцев – самые почётные спонсоры монастырей. Старуха нырнула в узкий тёмный проход. Пройдя по извилистому переулку, мы оказались позади офисного комплекса; за ним жались к земле ветхие грязные домишки в старинном стиле. Старуха открыла ворота.
Справа за ними из земли торчал кран, сбоку на бельевой верёвке пестрела гирлянда цветных трусов и лифчиков. По периметру крошечного двора в форме креста были напичканы комнаты. Из каждого окна лился красный липкий свет.
– Рассчитайтесь за услуги, – сказала старуха, когда мы вошли в комнату.
Я пошарил в карманах и в поясном мешочке и вытряхнул всё вплоть до мелочи. Старуха старательно пересчитала купюры и монеты.
– Обождите. Пришлю вам красотку.
В тесной комнате на грязном полу был расстелен засаленный матрас; пахло тухлыми кальмарами. У окна стоял маленький туалетный столик, сбоку от него – большой старомодный чемодан. Над столиком висела в рамке репродукция «Вечернего благовеста» Милле. Внизу картины корявыми буквами шло четверостишье:
Рядом с немногочисленными туалетными принадлежностями на столике стояла свинья-копилка и старый радиоприёмник, обвязанный резинкой, которая удерживала батарейку. Я включил радио. Заорала какая-то иностранная песня. Я повернул ручку выключателя и приподнял копилку – она оказалась довольно тяжёлой.