А вышло как? Паша уже тащил меня в машину. Вот взял просто, поднял и понес. Открыл дверь, я там что-то ещё сопротивлялась вяло, рассказывала, что мне на работу, что детей нужно будить рано, готовить завтрак, одного вести в школу, другую в садик. Паша так разошелся, что пообещал всех накормить и развести, лишь бы я заткнулась и садилась в машину. Я протестовала, что-то доказывая. А потом у него зазвонил мобильник.
Птолемеев ответил, сразу стал серьёзным. Спросил, что случилось? Говоря, смотрел на меня. Я поняла, что там что-то важнее, чем наши с ним заигрывания. А Паша закончил разговор, извинился, объяснил, что ему нужно ехать. Поцеловал меня ещё раз, обнял, сказал, чтоб не грустила, и мы ещё увидимся. И был таков.
Вот так. Вот и всё. Расстались мы, вроде как, хорошо. С таким сладким и нежным поцелуем на прощание. С другой стороны, в следующую же секунду Птолемеев уже как будто был и не со мной. Переключаться он умеет мгновенно.
А что делать? Тискаю котеньку. Целую в морду. Мармелад в шоке, но терпит. Двое маленьких детей в квартире, он привыкший.
Отпускаю кота на пол. Тихонько топаю в ванную. Там умыться, поплакать чуточку, посмотреть на свой фингал. Отёк и синяк ещё ладно. А вот борозды эти побуревшие, эти ссадины — чем их замазать? Такого опыта маскировки, к счастью, у меня нет. Переоделась и пошла спать. Сон, конечно, не идёт. Мысли только о Пашке. Кто бы сомневался. Мармеладик пришёл, прыгнул на мою кровать, устроился в ногах.
— Киса, киса, — тихонько позвала я. Мармелад не шевельнулся, устроился удобнее, сделал вид, что спит. А с утра будет когтями мне впиваться в ногу. Чтоб проснулась и покормила. Но не больно. Тихонько. Знает, что я его когти не жалую.
Бедный котик. Пришёл сам, уже в возрасте, не котенком. Но и не стариком. Года четыре назад как пришёл. А тут дети. И ногти ему красили, и шерсть стригли. Усы как-то еле спасла — отняла у Сашки ножницы. Совсем без царапин на детских ручках не обошлось, а всё же кот многое стерпел.
Лохматый Мармеладик, конечно, обормот. И шерсти от него по всей квартире. Стричь никогда не возила — как-то жалко. А чесать его — и чесалку, как её там по модному — фурминатор? Чесалку эту сломаешь… Дети вычесывают. Лешка приловчился. Кот терпит.
А Мармелад он у нас — потому что любит мармелад. Нельзя котам сладкое. А эта морда рыжая выпрашивает. Вообще он больше шоколад любит. Гематоген тоже — урчит аж, как просит. Но первым делом детки накормили его сгущенкой с мармеладом. «Сгущенкой» кота называть не стали — он же мальчик. А «Мармелад» прижилось.
И как я потом только не объясняла, что сладкое котам нельзя! Запрещала! Но дети же… Как-то в сердцах сказала, что от сладкого Мармеладу будет плохо и он может умереть. Ой, реву было!
Съел что-то не то Мармеладушка. Стащил. Забрался, довольный, с конфетой в зубах на холодильник — Саша в слёзы. Котик не то съел, котик теперь умрет?
Животных дети мои любят зато. Кот этот — член семьи.
Урчит чего-то. Голову поднял, смотрит на меня.
Не сплю я, Мармеладик. Мыслями разными голова забита. И жизнь свою уже всю в мыслях и так и эдак перевертела. И про Пашку не думать ни секунды не могу.
Не знаю, что дальше? Не может же быть, что всё? Хотел бы он уехать, уехал бы, когда я сказала: «Прощай». А он ответил, что на мужа моего плевать ему…
А что я? Плохо или хорошо, а с Петром мы прожили почти семь лет. Кажется, это какой-то критический срок для брака. Кризис семи лет. Вот и наша семья этот «кризис» не выдержала. Или я одна…
Не хочу об этом. Перевернулась на другой бок. Подождала, когда котёнька в ногах опять удобнее устроится.
Паша не идёт из мыслей. Руки его на теле как будто чувствую, губы помнят наши поцелуи. Сердце тоже помнит. Потому что заухало тут же тяжко. Должно быть легко, а мне тяжко. Когда непонятно, всегда тяжело. А кроме меня у моих детей никого нет. Мать моя уже в возрасте — не в счёт. Бывший муж — тем более.
Нельзя мне с ума сходить из-за мужика, хоть и такого желанного.
Утро вечера мудренее. Так говорят. Мармеладик потянулся, высунув и прикусив розовый язык. Давай спать, котенька, завтра будет новый день.
Глава 8. Яблочное утро
Утром еле живая. Поняла, что будильник звенит, глаза открыла, услышала шум на кухне. Там уже хозяйничала мама. Ну вот и начался новый день.
Похлопала я глазами, потёрла веки ладонями. Случайно дотронулась пальцами до ссадины своей, от боли поморщилась. Как будто проснуться помогло.
Скинула одеяло, выползла из кровати. Пол холодный. Пошарила ногами тапочки. Один нашла, а второго нет. Огляделась — лежит второй поближе к двери. Дошла, подцепила ногой.