Мармеладик этим утром меня не будил. А всё потому что уже сидел на кухне и кушал.
— Доброе утро, — буркнула я, заглянув. Мама кивнула, я пошла в ванну.
— Детей пора будить, — крикнула мама вдогонку. Я посмотрела на часы. Да — пора.
— Когда я вернулась, мама спросила:
— Рассказывать будешь?
— О чём? — не глядя на неё, спросила я. Дома прохладно. По утреннему так бодрит. Форточка открыта настежь. Ну и пусть проветривается. Дети зайдут, закрою.
— Налей мне чаю, мам.
— Сама встань налей, я кашу варю, — мама бросила ложку в мойку. — Так где ты была вчера? Что вернулась пьяная и с подбитым глазом.
— Ты меня не отчитывала и не начинай. И на гулянки я никогда не ходила, — вдруг разозлилась я. — А глаз подбит — так поскользнулась и в столб. Вот и вся история.
И ведь нельзя сказать, чтобы неправда.
Может, этот разговор и продолжился бы, но проснулись дети.
Собрать сонных деток тот еще квест, Лешка хоть как-то помогает, но по-настроению. Тоже может вредничать. Сашка с утра вредничает почти всегда. Это только в мультиках счастливая родительница печет блины и варит какао. А в жизни ты сидишь и пытаешься накормить чад своих кашей, которую они не едят.
— Ну вот же ягодки, ну яблоко туда покроши, — привычно предлагаю я, сама замешиваю себе быстро-быстро растворимый кофе. И это я, а я же вроде как разбираюсь. Но варить некогда, а немного кофеина в организм очень нужно влить да и бежать. Тащить всех кого куда и своё тело на работу… Надо брать выходной. Уже сил больше нет с таким графиком. Человек же я.
— Ешь, а не размазывай! — вдруг срываюсь на Сашку. — Взрослая уже, сидишь, кашу раскидываешь!
Саша не ест. Растаскивает кашу по тарелке, стучит о дно с Леопольдом ложкой.
— Невкусно.
— Как невкусно? Бабушка готовила! — ворчу я. Моя мама с кухни ушла. Одевается.
— Яблоко порезать тебе?
— Яблоко тоже невкусное! — Саша морщится, крутит головой. Лёша ест молча, но очень медленно. Сидит, прикусывая зубами ложку. Он по натуре вообще флегматик. Спокойный ребенок. И медленный. А я холерик и схожу с ума, пока его соберу.
— Яблоко очень вкусное, — спорю я, беру это яблоко, разрезаю, отправляю дольку себе в рот. Да вроде ничего, сладкое, сочное. Но я не люблю яблоки. И дети мои не любят.
— Ну и как, мама? — оживляется Лёшка, следя за моим выражением лица. Сашка молча ждёт.
— Очень хорошо, — отвечаю я, прожёвывая. Вымученно улыбаюсь.
— Но конфеты вкуснее, да? — серьёзно задаёт вопрос Лёшка.
— Вкуснее, — не выдерживаю я и улыбаюсь по-настоящему: такой у меня смешной, серьёзный мальчик. — Но конфетами мы завтракать не будем!
— Жалко, — цедит Саша, облизывая пустую ложку.
— Мама, а что у тебя на лице? — Лёшка спрашивает в третий раз, но я до этого уже два раза отмахнулась. Надо ответить.
— Упала и ударилась, милый. Поэтому смотрите под ноги и не падайте. Снег мокрый, лёд — скользко.
Посуду быстро в мойку, надо ещё помыть, чтобы не засохло. А то вечером оттирать. Сама уже оделась, ещё детей собрать. Они уже большие, одеваются сами, но надо следить. Завернула Лёшку, заметив пятно на рубашке, заставила переодеть.
— Но мам! Где? Не видно же! — глаза честные-честные. Ему не видно, а мне видно. Вспомнила Петра некстати. Бывает, замечу с утра на нём что-нибудь не то: пятнышко, или что свитер весь скатался уже. Молчу. Ему без разницы, что на себя надевать. Так мне тем более. Взрослый мужик, глаза есть. После развода выдохнула — стирать, гладить, готовить меньше надо стало. А для чего мужик в доме? Польза же какая-то от него должна быть? Кран в ванне когда потёк, мне чинил его наш жэковский сантехник. Когда дверца на кухне расшаталась — так я её сама подкручивала…
Не всегда так было, поначалу бегала за Петром. Старалась покупать ему получше, покрасивее. Наглаживала. Собирала — люди же видят. Что подумают? Потом устала. Усталость всё решила за меня.
— Мам! — Лёшка тянет за руку. Летать в облаках некогда, надо собираться быстрей.
Наверное, деньги должен в дом приносить… Продолжаю свои размышления, тяну два своих кулёчка по темноте через двор. Сашкина рука в варежке из моей руки выскальзывает, спит ребёнок на ходу. Лёшка сам идёт рядом, важный. А темно!
Такая темень. Утром темно, с работы возвращаешься — темно. Хоть бы белый день посмотреть. Нет, точно надо выходной просить. Не обязана я тянуть такой график. Как говорится, кто везет, на том и возят. Но уже сил нет.
— Лёша, а что у тебя за сумка?