— С наступающим и вас, однако, думаю, ещё увидимся! — Вадим, улыбаясь, попятился к лестнице. Я достала ключи и открыла дверь. Оттуда сразу послышалось:
— Мама, ты?!
Взглянула на Вадима. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Что подумал он, не знаю, но теперь он в курсе, что у меня дети есть.
— Сынок мой, Лешка, — пояснила я. Вадим кивнул, повернулся и побежал по лестнице вниз. Я проводила его глазами, оценивая широкую мужскую спину. Помог и помог. Праздник на дворе, у всех настроение приподнятое. Мужчина же он — может, и просто так помочь решил, не обязательно же с подвохом.
Зашла домой. Уже скоро обратно идти за Сашкой.
Вечером вовсю лепила ёжики, котлеты и начинку в голубцы. На плите варилась капуста. Стояла миска с готовым рисом. Руки липкие, в фарше и муке. Мои бегали под ногами, а тут затихли. Что-то рисуют. Вдруг Лёшка прибегает.
— Мам! Смотри! — и показывает мне тигра. — Мам, смотри какой!
— Это ты сам нарисовал? — восхищаюсь я.
— Да, сам! — кивает Лешка.
— А когда? Сейчас, дома? — спрашиваю, однако вижу, что краски высохшие. И кажется, я понимаю, почему акварелька вся бурая — вон сколько рыжего с чёрным!
— В школе, — отвечает Лешка.
— А почему рисунок пополам перегнут? — продолжаю выяснять я.
— Так нёс, — пожимает плечами сын.
— Не может быть, — я качаю головой и наклоняюсь, — видишь, место перегиба чистое. На него не попала краска. Значит, рисовал ты уже на согнутом изначально, а потом расправленном листе. И эта ложбинка не прокрасилась.
— Ты страшный человек, мама, — очень серьёзно говорит сын. Я смеюсь.
— Так что случилось? Листы для рисования пополам сложил?
— У меня место в альбоме закончилось, таким вот листом со мной поделились. Из-за этого рисунок плохой?
— Это отличный рисунок! Самый лучший рисунок! Самый красивый в мире тигр! — обнимаю сына осторожно, чтоб не касаться его футболки и головы своими липкими от фарша руками. Сама думаю: первоклашки, семилетки. Не со зла. Подумаешь — листик перегнутый. Хорошо, что делятся. Мальчишки. Ещё чудо, что не комом в портфеле домой принёс.
— Мама, а это мой! — бежит Сашка, тычет мне своим тигром.
— Это ты сама? — удивляюсь я. Вроде как-то слишком аккуратно для пятилетки.
— Лучше ей сказать, она детектив, — шепчет Лешка.
— Мне Лешка помогал, — признаётся Саша. Смотрю на сына. Он тоже решает в чём-то признаться.
— Мам, мы по видео с ютуба рисовали. Там по шагам — как нарисовать тигра.
— Это мой телефон у вас? — спрашиваю.
— Ага, — кивает сын. — Там тебе писал кто-то. Что-то про мороженое. Но я не понял и закрыл.
Вихрем мысли понеслись. Ну какое ещё мороженое? «Мороженка», может? Кто меня так называет? Мне что, Птолемеев что-то написал?
Капуста кипит, котлеты горят, а хозяйственная мама с расшалившимися нервишками ручки срочно моет и к сынишке:
— Лешка, где мой телефон?
Глава 13. На сладкое
— «Что делает моя мороженка?»
Вот что он мне написал. Стою с телефоном в руках, смотрю на сообщение. «Моя» написал. Охламон. Подумала. Написала в ответ:
— «Растаяла».
Долго Пашу ждать не пришлось:
— «От моего сообщения?»
Наглый, ой наглый. А сама улыбаюсь. Встала у плиты, строчу:
— «Я не Мороженка, а Мандаринка».
— «Не понял».
Быстро отвечает. Делать ему нечего? Так же, как у меня, телефон в руках? Почему не звонит? Посмотрела на открытую дверь, дети туда-сюда бегают. О чём мне с Пашей говорить? Пишу ему:
— «Волосы покрасила».
В ответ:
— «Фото».
— «Что фото?» — пишу.
— «Шли».
Подняла над головой телефон. Сфотографировалась. Фотографию посмотрела. Там на заднем плане не столе капуста, голубцы накрученные, ложки-поварёшки… И макушка моя, лампочкой засвеченная. Удалила… Но ведь ждёт… Да и фиг с ним. Встала к другой стене, где навесной шкаф, голову наклонила немного… Ему же цвет волос только? Вот и пусть любуется. С другой стороны — ну что я, в самом деле? Рожицу состроила, высунула язык. Щёлкнула. Вроде ничего. Отправила. В ответ пришло:
— «Ещё».
— «Чего тебе ещё?» — набрала.
— «Тебя», — опять пришло быстро.
Щёлкнулась ещё раз, так же, скорчив рожицу. Отправила. Телефон пиликнул:
— «Давай пооткровеннее».
— «В каком смысле?» — ну честно слово, я даже возмутилась.
— «Шли сиськи».