Не глядя, взяла какие-то брюки попроще и рубашку. Хоть бы брюки налезли. Он хоть высокий и крепкий, Пашка, но стройный. А я не дюймовочка.
Вроде оделась. Штанины закатать пришлось. У рубашки рукава тоже длинные мне. Гаврош какой-то вышел. Ну ничего — только до дома доехать.
— Ты чего это загрустила, Мороженка? — ещё и целует меня мой Пашка, помогая надеть шубу. Мой ли?
— Хоть не смотри на меня так, не идёт мне твоя одежда, — отмахиваюсь я.
— Тебе в любой одежде без одежды лучше, — опять шуткует Пашка. — Ну это такое моё мнение.
— Авторитетное? — спрашиваю.
— А как же!
И опять получаю поцелуй. Мне бы радоваться. Чего на душе когти точат кошки? Ещё из квартиры не вышла, а уже напридумывала себе. Чтобы дойти до машины, мне выданы кроссовки. Пожалуй, так лучше, чем тащить меня на себе в белый день.
— Паш! — вдруг позвала его. Для женщины хуже нет неопределенности. Так что взяла и спросила:
— Паша, вот мы встретились с тобой и переспали. Что дальше?
Он несколько секунд смотрел на меня, естественно так, чтобы я не поняла взгляда. Потом внезапно крепко обнял. А потом сказал:
— Что дальше, посмотрим.
Вот и весь ответ.
Глава 18. Прошлогодние чувства
Паша подвёз меня до моего дома. Я предложила подняться со мной и сразу забрать вещи, но он отказался. Сказал — заберёт потом. И уехал. Постояла, посмотрела на новогодние шарики, припорошенные снежком. Достала из кармана шубы ключи, пошла к себе.
Дети, к моему большому счастью, на шум открывающейся двери вообще никак не отреагировали. Наверное, мультик уж очень завлекательный. А мама вышла встретить. Посмотрела на меня внимательно. Я сняла шубу, скинула кроссовки. Ключ вернула на место, прошла мимо матери.
— Привет, мам. С наступившим! Не говори ничего.
— Рубашка красивая. И размер хороший, — всё-таки прокомментировала мой внешний вид мама. — Высокий мужчина, да? Брюки, смотрю, подкатаны.
— Высокий, мам, высокий, — рассмеялась я. — Да ты его знаешь. Это Паша Птолемеев.
— Не пойму… Из магазина ваше… а-а! — вдруг поняла она. — Ну надо же… Переодевайся, иди. Я котлеты подогрела.
Я приобняла маму, легонько клюнув в щёку. На полпути сообразила, что могу пахнуть Пашей. В машине мы поцеловались. Не сказать, чтобы совсем дежурно. Пашка был нежным, но чем-то своим обеспокоенным. Только довёз меня и уже на что-то переключился. Ну так — не первый раз за ним замечаю.
Переоделась, аккуратно свернула Пашину одежду, понюхала. Чистое же достала из шкафа, потом сама носила, а всё равно надеюсь, что есть какой-то запах. Так тогда на мне этого запаха должно быть больше, вон мы сколько друг об друга тёрлись.
Сразу стало тоскливо.
Дела у него! На тренировку поехал, потом сына обещал отвезти куда-то… Вот будь мы семьёй, я бы ждала их вечером. Ой, дура!
Головушкой потрясла, вышла из комнаты. Вернулась на кухню, мама мне чай поставила.
— Я пойду, Аля.
— Мам, куда? Посиди с нами.
— Дела у меня, — матушка моя недовольно фыркнула. Ко мне Иваниха должна зайти. Да и вообще — ты вернулась. Что я у тебя должна тут как клуша рассиживаться?
— Хорошо, мам, — я отправила кусок разогретой котлеты в рот. Поняла, что как чёрт, голодная. Что у нас там за завтрак был — из клубники без ничего. Мне так толком и не досталось.
— А салатик Наташкин остался?
— Остался, я ела.
Я полезла в холодильник, вытащила контейнер, отложила себе на тарелку подружкиного салата. Понюхала.
— Мам… в холодильнике ж не должен испортиться?
Первое января. Прошлогодние салатики. Вся страна сейчас их ест.
— Да что бы с ним сталось-то?
Да ингредиенты хитрые. Наталья сосус сама замешивает. Такое лучше сразу есть. Но с котлетками пошёл хорошо.
Мама уехала, я осталась с детьми. На поздний завтрак их не затащила — сказали, что поели с бабушкой. Села между ними в гостиной на диван. Уставилась в мультик по телеку.
И мультики-то такие пошли, не знаю ни одного. То есть — кто такая свинка Пеппе — уже все родители выучили. А сейчас дети постарше, и что они там смотрят, я не услежу. После Малышариков вроде Смешарики, или наоборот… Обняла деток. Прижала к себе. Перецеловала в макушки.
— Ты чего, мам? — Лёшка спрашивает. А Сашка не спрашивает, сразу просто ластится.
— Самые вы у меня любимые на свете. Самые-самые. Никого и ничего дороже нет.
Чувствую так сердцем. Хотела бы сюда же и про Пашу сказать, а не могу. Мужчина — отдельная любовь.