Паша открыл багажник, поставил внутрь пакеты. А я засмотрелась на улицу, пролетающим снег, прохожих. И очень зря. Потому что за спиной услышала:
— Вот ты где, клуша! А где этот твой…
— Меня ищешь? — Пашка обошёл машину. — Считай, нашёл. Что дальше?
Драться будут?! Мама-дорогая, люди-добрые, зачем? На пустом месте! Может, штраф какой мужик заплатил? За разбитый коньяк…
И тут что-то втемяшилось мне в мою головушку глупую! Я же не какая-то дамочка, которую надо спасать. Скоро пятнадцать лет как в торговле! Что я, пьяных мужиков не видела!
— А ну-ка! — разоралась на него, как будто базарная баба, — что зенки вылупил! Иди куда шёл! — и пошла на него махать руками.
— Изыди, ведьма! — прорычал мужик, толкнув меня. Вот этого я не ожидала. Крутанулась на скользком мокром тротуаре, да и полетела в столб. Птолемеев меня, как мог бы сделать герой какого-нибудь зачитываемого мною до дыр романа, не поймал. Да и ловить не стал. Я успела увидеть, до встречи моего глаза с фонарным столбом, что Пашка уже бьет того пьяного хулигана. И что какие-то прохожие, другие мужики, Павлу помогают.
Вот он всегда такой и во всём. Только бросился женщину спасать, и сразу другие подтянулись. А не он — прошли бы, может, мимо. А может и не прошли бы. Надо больше мне верить в людей.
Всё это я обдумывала, сидя под столбом и держась за глаз. Пьянице, который из-за меня коньяк разлил, так хорошо наподдали, что он уже уковылял дворами. Опять не стали полицию вызывать. Первым ко мне подошёл неизвестный мужчина. Помог встать, отряхнул. Подвёл к Птолемееву. Будто я его дама.
— Как же так, Мороженка? — Паша потянулся к моему лицу, но притрагиваться не решился.
— Встретилась с столбом нечаянно, — пошутила я, и сразу охнула, сама сунувшись пальцами к коже под глазом. — Очень плохо?
— Хорошего мало, — покачал головой Паша. — Муж твой будет ругаться.
— Не будет, — ответила я машинально. А потом поняла, что признаваться, что в разводе, я не готова. Рухнет мой хлипкий щит, спасающий меня от этого мужчины. Хоть и щит выдуманный. — На вахте он. Дома нет.
— Так это ты себе одной столько накупила? — удивился Паша. Что он, смотрел, что я там беру? Я вот тоже не поняла, зачем ему суп с салатами, если он в этой квартире с любовницей встречается? Разве не коньяк с шоколадом надо покупать, как тот, драчливый? Из-за которого у меня теперь глаз подбит.
— Дети дома, — ответила я. А что мне скрывать? Мы с Пашей одноклассники. Семнадцать лет не виделись. Он женат, я замужем была, пусть сейчас в разводе. Дети не малыши уже. Жизнь устоявшаяся. Мы взрослые люди. — Двое детей у меня. Сидят с бабушкой.
— И кто — мальчики, девочки? — интересуется Пашка, улыбаясь. А я, как дура малолетняя, уставилась на его губы. Что он там спрашивал-то…
— Мальчик с девочкой. Лешка и Сашка.
— Сколько лет?
— Пять и семь, — да что происходит? Сердце расшалилось. Быстро-быстро бьется. Я в этой шубе под мокрым снегом вспотела вся. А глаз подбитый болит, плакать хочется. Но не от обиды. Этот случай меня с Пашкой свёл. И вроде как мы уже и что-то пережили вместе. И первое общее воспоминание у нас теперь есть. Тетя Алевина, сколько вешать в граммах? Тебе твоей же лапши на собственные уши…
— У меня тоже есть сын. Колька, пять лет, как твоей Саше, — улыбнулся самый красивый мужчина на земле. У него и сын есть. Жена, сын, квартира для любовницы, которая любит мандариновый раф. А он стоит тут посреди улицы, смотрит на меня. И заметает нас обоих мокрым снегом. А я плавлюсь вся, глаза тающим крошевом залепило, моргать больно, и всё равно не вижу никого кроме Пашки. А он возьми и спроси:
— Мороженка, поехали ко мне?
Глава 3. Карамельный латте
— Алевина Морозова, ты меня слышишь? — и голос такой насмешливый. Слегка. У него всегда так — насмехается, но не обидно. Умеют так некоторые. Или я ему сразу все прощаю.
— К тебе? — кое-как выдавила. Так ведь по мне понятно, что хоть прямо сейчас, из этого сугроба хватай меня и забирай!
— Да, Алевина, ко мне. Поехали?
Куплю, люблю, полетели… Да тут другое. Просто все и обыденно. “Ко мне поехали” — я тебя, Паша, может, всю жизнь люблю… Вот дура! И вспомнила-то про Павла Пташку своего, только когда он в кондитерскую нашу зашел. И, конечно, тут и потянулись и в один клубочек наматываться принялись все мысли мои, мечты да воспоминания. Паша-Паша… Ты найди такой предлог, чтобы я смогла согласиться. Хоть я и согласна на все, когда ты рядом и так смотришь, а все-таки я женщина робкая, и мне нужен предлог. Сними с меня, с нерешительной такой, ответственность.