— Латте вкусный, — похвалила я кофе. Обошлись без карамели. — Ты же, наверное, поужинать хотел? — спросила, поднимаясь из-за стола и убирая чашку.
— А ты со мной поужинаешь? — Паша тоже поднялся и встал за моей спиной.
— Нет, я… — я попыталась выскользнуть, вывернуться, но он не дал.
— Вообще я голодный, ты сама видишь, Мороженка, — и смотрит пристально, я ж теперь к нему лицом. Руками за столешницу схватилась, сжалась вся. А Паша много выше меня, так и встал ещё ближе, коленом уперевшись в моё бедро. От этого касания у меня жар пошел по всему телу, а руки, наоборот, вспотели и похолодели сразу, и по спине холодком схватило. Пальцами ещё сильнее в край столешницы вцепилась, отодвинуться попробовала — а отодвигаться ведь некуда!
— Ты сквозь столешницу всё равно не просочишься, Мороженка, как ни пытайся, — Паша отцепил мои руки, подержал в своих ладонях мои занемевшие пальцы.
— Я же… — опять начала я что-то мямлить. — Ты же… — и вдруг собралась. — Ты же женат, Птолемеев!
Он отстранился. Улыбнулся так нехорошо, больше одним уголком губ, хищно. Куда-то ушел. Вернулся не сразу. В руках он держал черный кожаный бумажник.
— В куртке оставил, — начал он, — не вспомнил сразу, что сегодня с собой брал, искал в квартире. Сейчас наличка редко нужна, но сегодня должен был как раз с людьми расплатиться, да встреча сорвалась. — Он покрутил перед моим носом этим самым бумажником и открыл его. А у меня в голове пронесся целый табун мыслей.
— При чём тут наличка? — осторожно спросила я.
— Так сейчас же всё в телефоне, уже не помню, когда в последний раз деньгами расплачивался, — как-то совсем некстати рассмеялся Пашка. — Права у меня под козырьком в машине, ключи в кармане, поэтому бумажник не ношу.
Какое мне вообще дело, носит он бумажник или нет? Что он хочет сделать? Предложить мне денег? Он? Я вообще не верю, что есть женщина, которая сможет ему отказать. Если у неё есть глаза — она отказать не сможет. Или Птолемеев так развлекается? Узнал, где и кем я работаю, а теперь издевается надо мной? Он хочет мне предложить…
Додумать, к счастью, не успела. Из бумажника Павел выудил и покрутил в своих пальцах обручальное золотое кольцо.
— Да, Мороженка, я женат, — я даже не поняла, обреченно, с грустью или с вызовом он взглянул на меня, или опять хищно. — И ты тоже замужем. Что теперь, Мороженка, у нас с тобой — 1–1?
Глава 5. Сладкая горчинка
Вот кто есть дуры женщины, так это я первая! Это надо ж было напридумывать себе, да с разгона за пару секунд, что Павел Птолемеев мне хочет денег предложить за совместную ночь! Ой, дура я! А он, значит, искал своё кольцо… Так ведь он сразу сказал про жену. И про отдельную квартиру сразу сказал. И “поехали ко мне” на ночь-то глядя. А я теперь ломаюсь стою.
Надевать кольцо Паша не стал. Посмотрел на него, покрутил, заткнул обратно в бумажник и бросил тот на столешницу за мою спину.
— Ну так что, Мороженка, теперь скажешь? Я от тебя не скрывал.
Он опять встал близко. Как в прошлый раз — ближе, чем приличие бы позволяло. Но я в этот раз успела выскользнуть и из кухни сразу в прихожую — к двери.
— Это ты куда сорвалась так резво? — Птолемеев меня поймал. Не ожидала, что ловить будет, что схватит и к стеночке прижмёт.
— Морозова, я не отпущу.
Руки его у меня на плечах. Мне как зайцу, страшно. Сердечко в пляс пустилось и, наверное, выскочит. И пусть не отпускает. На моем месте ни одна б не устояла — это я так оправдываю себя. А сама чувствую, что у меня слезы проступают. И непонятно мне — от чего? Вроде и не от обиды. Обижать меня Пашка не обижал. На жизнь, я, может, обиженная?
Не я, так другая. Такая мысль в голове вертится. Та сладкая девочка, для которой три вечера он покупал кофе — не жена никак. Так почему бы и не я вместо неё? Всё равно этот кобель жене изменяет, ну и пусть изменяет со мной! Разницы для его семьи никакой — одна в постели или другая, а я хотя бы побуду с ним.
— Паша… — ноги не слушаются, а этот изверг выше ешё намного. Руки тяну к нему, пальцы чтобы запустить в его волосы. Обнимаю за шею. Он поддаётся, наклоняется ко мне, носом утыкается мне в мою шею, забираясь под воротник. Потом выше, и уже не носом трется, а целует. Чувствую, как защипывает кожу губами. И жадно так, подбираясь ближе к кромке волос.
— Не отпущу никуда, — обнимает, прижимая к себе, а сам уже губами схватил меня за ухо. Так нежно, что я если б смогла бы, взвыла. Или в обморок грохнулась.