Дюбрею не удалось переубедить Трарье и Самазелля. Но они безусловно не поняли, какую гарантию давало Анри присутствие в редакционном совете Ламбера, а может, они опасались скандала, который пагубно отразился бы на СРЛ, либо вообще не питали никаких коварных замыслов: во всяком случае, они без труда согласились с предложенной Анри комбинацией. В газете никто не обеспокоился переменой, казавшейся чисто административной. Никто, за исключением Венсана. Он явился в редакционную комнату в тот момент, когда Анри с Люком находились там одни, и зло набросился на них:
— Я не понимаю, что происходит.
— Все очень просто! — отвечал Анри.
— Я не знаю этого Трарье, но человек, у которого столько денег, наверняка опасен. Лучше было бы обойтись без него.
— Мы не могли, — сказал Анри.
— А зачем ты ввел в совет Ламбера? — спросил Венсан. — Тебя ждут неприятные неожиданности. Как подумаю, что он помирился с отцом, зная то, что знает он!
— Нет никаких доказательств того, что старик выдал Розу, — сказал Анри. — Перестань судить о людях сгоряча. Я знаю Ламбера и полностью доверяю ему.
Венсан пожал плечами:
— Это дело приводит меня в уныние!
— Надо признать, что мы просчитались, — вздохнул Люк.
— В чем? — спросил Анри.
— Во всем, — ответил Люк. — Можно было надеяться, что какие-то вещи изменятся, и вот опять: только деньги имеют значение.
— Не могло все так быстро измениться, — заметил Анри.
— Ничего никогда не меняется! — сказал Венсан. Внезапно повернувшись, он пошел к двери.
— Венсан не знает, что я поставил тебя в известность? — с тревогой спросил Люк.
— Нет, — ответил Анри. — Я ничего ему не сказал и ничего не скажу. Зачем?
В день, назначенный для подписания контракта, Поль, несмотря на мягкость ноябрьской погоды, развела в камине большой огонь и, рассеянно помешивая угли, спросила:
— Ты окончательно решил подписать?
— Окончательно.
— Почему?
— У меня нет выбора.
— Выбор всегда есть, — сказала она.
— Но не в данном случае.
— Почему же? — Выпрямившись, она повернулась лицом к Анри: — Ты мог бы уйти!
Ну вот, наконец-то она исторгла эти слова, которые многие дни неловко удерживала; неподвижная, сжимая руками концы своей шали, она казалась мученицей, предлагавшей свое тело на съедение хищникам. Голос ее окреп:
— Я считаю, что элегантнее было бы просто уйти.
— Если бы ты знала, до какой степени мне плевать на элегантность.
— Пять лет назад ты бы не колебался, ты бы ушел. Он пожал плечами:
— За пять лет я многому научился, а ты нет?
— Чему ты научился? — произнесла она театральным тоном. — Договариваться, идти на уступки.
— Я объяснил тебе, по каким причинам я согласился.
— О! Причины всегда найдутся, без причины никто себя не компрометирует. Однако надо уметь отметать причины. — Лицо Поль исказилось, в глазах застыла растерянная мольба. — Ты все предвидел, ты выбирал самые трудные пути, одиночество, чистоту: святой Георгий Пизанелло{89} в бело-золотых одеждах, мы говорили, что это ты...