— Входи.
Поль улыбалась, она была жива; сидевшая на краешке дивана консьержка поднялась:
— Я отняла у вас столько времени своими историями.
— Да нет, — возразила Поль. — Вы очень заинтересовали меня.
— Будьте покойны, я завтра же скажу об этом домовладельцу, — сказала консьержка.
— Потолок, того и гляди, обрушится, — весело говорила Поль, пока консьержка закрывала дверь. — Симпатичная женщина, — добавила Поль. — Она рассказала мне удивительные истории о клошарах квартала, хватит на целую книгу.
— Представляю себе, — сказал Анри.
Он смотрел на Поль со смешанным чувством разочарования и облегчения; после обеда она проболтала с консьержкой и не успела прочитать рукопись, все надо начинать сначала, а он знал, что у него недостанет мужества.
— Она помешала тебе прочитать мой роман? — спросил Анри невыразительным голосом и заставил себя улыбнуться: — А стоило!
Поль с оскорбленным видом взглянула на него:
— Конечно я прочитала!
— Вот как! И что ты об этом думаешь?
— Написано мастерски, — просто сказала она.
Он взял тетрадь, полистал ее с напускным равнодушием.
— Как ты находишь образ Шарваля? Он кажется тебе симпатичным?
— Не совсем; но в нем чувствуется настоящее величие, — сказала Поль. — Думаю, ты этого хотел?
Анри кивнул головой.
— Тебе понравилась сцена четырнадцатого июля? Поль задумалась.
— Нельзя сказать, что она мне понравилась больше всего. Анри открыл тетрадь на роковой странице.
— А разрыв с Иветтой, что ты об этом думаешь?
— Потрясающая сцена.
— Ты находишь?
Она посмотрела на него с некоторым подозрением.
— Почему это тебя удивляет? — Она усмехнулась: — Ты думал о нас, когда писал ее?
Он бросил тетрадь на стол.
— Глупая!
— Это будет лучшая твоя книга, — заявила Поль не терпящим возражения тоном. Она с нежностью провела рукой по волосам Анри. — По правде говоря, я не понимаю, почему ты скрытничал.
— Я и сам теперь не понимаю, — ответил он.
Непроницаемая тишина внушила Анри чуть ли не робость; ковры, шторы, обивка оберегали от шума богато убранную большую комнату; через закрытые двери не доносилось ни единого живого звука, так что Анри задумался: а не придется ли ему перевернуть мебель, чтобы разбудить кого-нибудь.
— Я заставила вас ждать?
— Совсем немного, — вежливо ответил он.
Жозетта остановилась перед ним с испуганной улыбкой на губах; на ней было платье янтарного цвета, легкое и очень нескромное; «она не слишком строга», сказала Клоди; эта улыбка, тишина, покрытые мехом диваны ясно давали понять, пожалуй даже чересчур ясно, что допускаются всякого рода вольности; если бы Анри воспользовался таким пособничеством, у него могло сложиться впечатление, будто он совращает малолетнюю под насмешливым взглядом сводницы.
— Если вы согласны, — сказал он несколько жестко, — мы примемся за работу немедленно; я немного спешу. У вас есть текст?
— Я знаю монолог наизусть, — ответила Жозетта.
— Начнем.
Он положил свой экземпляр на круглый столик, а сам устроился в глубоком кресле; монолог — это было самое трудное; Жозетта ничего в нем не понимала и была напугана до смерти; Анри смущенно смотрел, как она усердствует изо всех сил с отчаянной надеждой понравиться ему; он определенно видел себя в роли богатого маньяка, который в борделе высокого класса присутствует на специальном показе.
— Попробуем третью сцену из второго акта, — предложил он, — я буду подавать вам реплики.
— Это трудно — играть, читая, — сказала Жозетта.
— Попробуем.
С любовной сценой Жозетта справилась немного лучше; у нее была хорошая дикция; ее лицо, голос были действительно волнующими: кто знает, чего удастся добиться от нее хорошему режиссеру?
— У вас ничего не получается, — весело сказал Анри, — но есть надежда.
— Вы думаете?
— Уверен в этом. Садитесь сюда, я расскажу вам немного о персонаже.