— Я рад, что показал вам Тедди, — говорил он, — это писатель-карманник, о котором я вам рассказывал, помните?
— Помню. А женщины, кто они?
— Я их не знаю. — Броган остановился на углу улицы. — Если трамвай не придет, мы возьмем такси.
«Такси, — подумалось мне, — это наш последний шанс; если придет трамвай, я отступлюсь, вернусь в гостиницу». С минуту, тянувшуюся целую вечность, я не спускала глаз с угрожающе поблескивающих рельсов. Броган остановил такси:
— Садитесь.
У меня не было времени сказать себе: «Теперь или никогда», он уже прижимал меня к себе, оковы из плоти сомкнулись на моих губах, язык жадно шарил у меня во рту, и тело мое восставало из мертвых. Я входила в бар, пошатываясь, так должен был пошатываться воскресший Лазарь; музыканты отдыхали, и Биг Билли подсел к нашему столику; Броган шутил с ним, глаза его блестели; мне хотелось бы разделить его веселость, но меня обременяло мое обновленное тело, оно было слишком громоздким, слишком горячим. Оркестр заиграл снова; я рассеянно смотрела на одноногого с напомаженными волосами, исполнявшего чечетку, и рука моя, подносившая к губам стакан с виски, дрожала: как поступит Броган? Что он скажет? Я же не сумею исторгнуть ни единого жеста, ни единого слова. По прошествии какого-то времени, показавшегося мне нескончаемо долгим, он оживленно спросил:
— Вы хотите уйти?
— Да.
— Хотите вернуться в гостиницу?
Шепотом, с трудом вырвавшимся из горла, мне удалось пробормотать:
— Я не хочу расставаться с вами.
— Я с вами тоже, — с улыбкой сказал он.
В такси он снова поцеловал меня, потом спросил:
— Вы согласитесь переночевать у меня?
— Конечно.
Неужели он думал, что я выброшу на помойку это тело, которое он только что подарил мне? Я положила голову ему на плечо, и он обнял меня.
В желтой кухне, где печь уже не гудела, он с силой прижал меня к себе:
— Анна! Анна! Это сон! Весь день я был таким несчастным!
— Несчастным? Это вы меня мучили, вы никак не решались поцеловать меня.
— Я вас поцеловал, а вы вытерли платком мне подбородок: я подумал, что я на ложном пути.
— Кто же целуется в зале! Надо было привезти меня сюда.
— Но вы требовали номер в гостинице. А я так хорошо все устроил, купил большой бифштекс на ужин и в десять часов вечера собирался сказать: слишком поздно искать гостиницу.
— Я прекрасно все поняла, но я осторожна: представьте себе, что мы не обрели бы друг друга.
— Как это не обрели? Я вас никогда не терял.
Мы говорили, прильнув друг к другу, и я чувствовала на губах его дыхание.
— Я так боялась, что придет трамвай, — прошептала я. Он с гордостью засмеялся:
— Я решил во что бы то ни стало взять такси. — Он целовал мой лоб, глаза, щеки, и я чувствовала, что земля кружится. — Вы умираете от усталости, вам надо лечь, — сказал он. И удрученно добавил: — Ваш чемодан!
— Он мне не нужен.
Пока я раздевалась, Броган оставался в кухне; я завернулась в простыни под мексиканским покрывалом; я слышала, как он бродит, наводит порядок, открывает и закрывает шкафы, словно мы уже были давнишней супружеской парой; после стольких ночей, проведенных в гостиничных номерах, в комнатах для друзей, так приятно было чувствовать себя дома в этой чужой постели; мужчина, которого я выбрала и который выбрал меня, ляжет сейчас рядом со мной.