— Мне надо поговорить с вами, Льюис.
Соленая волна подступила у меня к горлу. Льюис. Она произнесла это имя так, словно оно было ей очень привычно, да и смотрела она на Льюиса с подчеркнутой нежностью, а он тем временем открывал бутылку кьянти.
— Вам долго пришлось ждать? — спросил он.
— Два или три часа, — небрежно сказала она. — Люди снизу были очаровательны, они угостили меня кофе. С ума сойти, сколько всего хорошего они о вас думают. — Она залпом выпила стакан кьянти. — Мне надо сказать вам очень важные вещи. — Она метнула взгляд в мою сторону. — Личные вещи.
— Вы можете говорить в присутствии Анны, — сказал Льюис и добавил: — Анна француженка, она приехала из Парижа.
— Париж! — молвила Мария, пожав плечами. — Дайте мне еще немного вина. — Льюис наполнил ее стакан, и она сразу выпила его. — Вы должны помочь мне, — сказала она, — кроме вас некому...
— Я попробую.
Поколебавшись, она решилась:
— Хорошо, я введу вас в курс дела.
Я, в свою очередь, налила себе немного вина, в тревоге спрашивая себя: «Неужели она останется здесь на всю ночь?» Мария встала и, прислонившись к печке, с пафосом изложила историю, где речь шла о замужестве, о разводе, о несбывшемся призвании.
— Вы-то добились своего, — говорила она требовательным тоном. — Для женщины все не так просто; мне надо закончить книгу, а там, где я нахожусь, невозможно писать.
Я едва слушала ее и в ярости думала, что Льюису следовало найти способ избавить нас от нее; он говорил, что любит меня, и прекрасно знал, что наши часы сочтены, так как же? Но он вежливым тоном спросил:
— А ваша семья?
— Почему вы меня об этом спрашиваете? Моя семья! — Мария нервно собрала лежавшие на столе бумаги, скатала их в комок и с силой швырнула к мусорному ящику. — Ненавижу беспорядок! Нет, — продолжала она, пристально глядя на Льюиса, — я могу рассчитывать только на вас.
Он встал со смущенным видом:
— Вы не голодны? Мы собирались ужинать.
— Спасибо, — сказала она. — Я ела сандвичи с сыром, с американским сыром, — подчеркнула она слегка вызывающим тоном.
— А где вы будете спать этой ночью? — спросил он. Мария расхохоталась:
— Я не буду спать: я выпила десять чашек кофе.
— Но где вы проведете ночь?
— Вы ведь меня пригласили, не так ли? — Она взглянула на меня. — Разумеется, если я соглашусь, другим женщинам в доме не место.
— Беда в том, что здесь есть другая женщина, — сказал Льюис.
— Надо выставить ее вон, — заявила Мария.
— Это трудно, — весело отозвался Льюис.
Сначала мне захотелось рассмеяться: Мария сбежала из сумасшедшего дома, это должно было броситься мне в глаза, как только она открыла рот. Но потом моя слепота ужаснула меня. До чего же я уязвима, если увидела в этой фантазерке соперницу! А через два дня я уеду, оставив Льюиса своре женщин, которым позволено его любить. Эта мысль была мне нестерпима.
— Я десять лет его не видела, — повелительным тоном обратилась ко мне Мария. — Отдайте мне его на эту ночь и можете располагать им всю оставшуюся жизнь. Разве это не справедливо?
Я не ответила, и она повернулась к Льюису:
— Если я уйду отсюда, то никогда не вернусь, а если уйду завтра, то выйду замуж за другого.
— Но Анна здесь у себя дома, — возразил Льюис. — Мы женаты.
— Ах! — Лицо Марии застыло. — Извините меня. Я не знала. — Она схватила бутылку кьянти и жадно стала пить из горлышка. — Дайте мне бритву.
Мы обменялись с Льюисом беспокойным взглядом, и Льюис сказал:
— У меня нет бритвы.
— Как же так! — Она встала и шагнула к раковине. — Это лезвие мне вполне подойдет. Вы позволите? — с насмешливым видом спросила меня она, усаживаясь и широко раздвинув колени; с исступленным старанием она принялась брить ноги. — Так будет лучше, гораздо лучше. — Она снова поднялась и, встав перед зеркалом, одну за другой побрила себе подмышки. — Теперь совсем другое дело, — заявила она, потягиваясь перед зеркалом со сладострастной улыбкой. — Так вот! Завтра я выйду замуж за доктора. Почему бы мне не выйти замуж за негра, если я работаю как негр?
— Мария, уже поздно, — сказал Льюис. — Я отведу вас в гостиницу, где вы спокойно сможете отдохнуть.
— Я не хочу отдыхать. — Она сердито смотрела на него. — Зачем вы настаивали, чтобы я вошла? Я не люблю, когда надо мной насмехаются. — Ее кулак взметнулся, остановившись у самого лица Льюиса. — Это самая гнусная штука, какую со мной сыграли в этой жизни. Как подумаю обо всем, что я из-за вас вынесла, — добавила она, показывая на свои синяки.