— Дело в том, что я очень занята. Подожди. Ты можешь зайти завтра после обеда?
— Меня это вполне устраивает. Договорились.
Впервые за долгие годы Поль, открывая мне дверь, была одета по-городскому; на ней был серый шерстяной костюм по последней моде и черная блузка, волосы подняты вверх и подстрижены челкой на лбу; она выщипала брови; лицо ее располнело и слегка покрылось красными прожилками.
— Как дела? — сердечно спросила она. — Хорошо провела каникулы?
— Превосходно. А ты? Ты осталась довольна?
— Я в восторге, — сказала она тоном, показавшимся мне исполненным намеков. Она смотрела на меня со смущенным и в то же время вызывающим видом. — Ты не находишь, что я изменилась?
— Ты великолепно выглядишь, — ответила я. — И у тебя отличный костюм.
— Мне подарила его Клоди: это костюм от Бальмена{113}.
Возразить было нечего ни против столь изысканного покроя, ни против ее элегантных лодочек. И, возможно, лишь потому, что я не привыкла к ее новому стилю, Поль казалась мне еще более странной, чем в своих вышедших из моды туалетах, которые она изобретала для себя прежде. Поль села, скрестив ноги, и закурила сигарету.
— Знаешь, — сказала она с усмешкой, — я стала другой женщиной. Я не знала хорошенько, что отвечать, и тупо спросила:
— Это влияние Клоди?
— Клоди была всего лишь предлогом. Хотя она очень значительная личность, — ответила Поль и задумалась на секунду. — Люди гораздо интереснее, чем я думала. Как только перестаешь держать их на расстоянии, они сразу стараются проявить любезность. — Она окинула меня критическим взглядом. — Тебе следовало бы чаще бывать где-то.
— Возможно, — трусливо согласилась я. — А кто туда приезжал?
— О! Все, — произнесла она восторженным тоном.
— Ты тоже собираешься открыть салон? Она засмеялась:
— Думаешь, я на это не способна?
— Напротив.
— Напротив? — с высокомерным видом повторила она. И, немного помолчав, сухо заметила: — Во всяком случае, речь сейчас о другом.
— О чем же?
— Я пишу.
— Прекрасно! — с подчеркнутым воодушевлением поспешила сказать я.
— Я никак не представляла себя писательницей, — с улыбкой сказала Поль, — но там все в один голос заявили, что это преступление — позволить пропасть стольким талантам.
— И что же ты пишешь? — спросила я.
— Можно назвать это как угодно: новеллы или поэмы. Это не укладывается в определенные рамки.
— Ты показывала свою работу Анри?
— Конечно нет. Я только сказала ему, что пишу, но ничего не показывала. — Она пожала плечами: — Я уверена, что его это смутит. Он никогда не пытался придумать новые формы. Впрочем, свой опыт я должна осуществить сама. — Взглянув мне прямо в лицо, она торжественно произнесла: — Я открыла для себя одиночество.
— Ты больше не любишь Анри?
— Конечно люблю, но как свободная личность. — Она бросила сигарету в пустой камин. — Его реакция была любопытной.
— Он осознал, что ты изменилась?
— Разумеется: он неглуп.
— В самом деле.
Зато я чувствовала себя глупой и вопросительно смотрела на Поль.
— Прежде всего, после его возвращения я не давала о себе знать, — с удовлетворением заявила она. — Я дождалась, пока он сам позвонит, что он тут же и сделал. — Она на секунду сосредоточилась. — Я надела свой лучший костюм, с очень спокойным видом открыла ему дверь, и он сразу переменился в лице; я почувствовала, что он взволнован; он уставился в окно, повернувшись ко мне спиной, чтобы спрятать свое лицо, пока я не спеша говорила ему о нас, о себе. А потом он с очень странным видом взглянул на меня. И я поняла, что он принял решение испытать меня.
— Зачем ему понадобилось тебя испытывать?
— В какой-то момент он готов был предложить мне снова начать совместную жизнь, но потом взял себя в руки. Анри хочет быть уверенным во мне. Он вправе сомневаться: в последние два года ему нелегко пришлось со мной.
— И что?
— Он с серьезным видом объяснил мне, что влюблен в малютку Жозетту. — Она громко рассмеялась. — Ты можешь себе представить?
— У него с ней роман, так ведь? — в нерешительности отозвалась я.
— Разумеется. Но зачем ему было приходить и рассказывать мне, что он ее любит. Если бы он любил ее, то, конечно, не сказал бы мне этого. Понимаешь, он проверял меня. Но я заранее выиграла, потому что самодостаточна.
— Понимаю, — сказала я, собрав все свое мужество, дабы наградить ее полной доверия улыбкой.
— Самое забавное, — весело продолжала Поль, — что он в то же время невообразимо кокетничал: он не хочет, чтобы я была ему в тягость, но если я перестану любить его, то, думаю, он был бы способен убить меня. Да, он заговорил о музее Гревена.