«Ядовиты луга в дни осенней прохлады...»{66}.
Я перевернула страницу.
«Я направлял свой бег к немыслимым Флоридам...»{67}.
— Надин!
— Что?
— Тип, который посылает под своим именем избранные куски из Аполлинера, Рембо, Бодлера... Не может же он, в самом деле, предполагать, что тут ошибутся.
— А-а! Я знаю, о чем речь, — равнодушно ответила Надин. — Этот несчастный идиот дал Сезенаку двадцать тысяч франков, чтобы тот продал ему свои стихи: Сезенак, конечно, не станет валять дурака, снабжая его неизданным.
— Но когда он явится, придется сказать ему правду, — заметила я.
— Это не важно, Сезенак его прощупал; меня удивит, если клиент осмелится протестовать; прежде всего, у него нет никаких возможностей и ему будет очень стыдно.
— Сезенак способен на такие вещи? — удивилась я.
— А как ты думаешь, он выкручивается? — сказала Надин. Она бросила свое вязанье в ящик. — Иногда его махинации бывают забавны.
— Заплатить двадцать тысяч франков, чтобы поставить подпись под стихами, которых ты не писал, это не укладывается в голове, — заметил Робер.
— Почему? Если хочешь видеть напечатанным свое имя, — возразила Надин и добавила сквозь зубы для меня одной, ибо в присутствии отца она следила за своим языком: — Уж лучше заплатить, чем ишачить.
Спустившись с лестницы, она настороженно спросила:
— Выпьем по стаканчику в бистро напротив, как в тот четверг?
— Ну конечно, — ответил Робер.
Лицо Надин прояснилось, и, усаживаясь перед мраморным столиком, она весело сказала:
— Согласись, что я здорово тебя защищаю!
— Да.
Она с беспокойством взглянула на отца:
— Ты недоволен мной?
— О! Я-то в восторге; а вот что касается тебя, многого ли ты добьешься?
— А чего можно добиться любым ремеслом? Ничего, — неожиданно жестко заявила Надин.
— Ну не скажи. Ты мне как-то говорила, что Ламбер предложил тебе сделать репортаж; на мой взгляд, это все-таки интереснее.
— О! Если бы я была мужчиной, спору нет, — согласилась Надин. — Но репортер-женщина — тут преуспеть один шанс из тысячи. — Жестом она остановила наши протесты. — Это совсем не то, что я называю преуспеть, — надменно заявила она. — Женщины всегда прозябают.
— Не всегда, — осмелилась возразить я.
— Ты думаешь? — усмехнулась Надин. — Погляди, например, на себя: хорошо, ты выкручиваешься, у тебя есть пациенты, но ты ведь никогда не станешь Фрейдом.
У нее сохранилась детская привычка высказывать обо мне недоброжелательное суждение в присутствии отца.
— Между Фрейдом и ничегонеделанием есть много промежуточных положений.
— Я секретарша и, значит, что-то делаю.
— Если ты довольна, это, в конце концов, самое главное, — поспешно вмешался Робер.
Я пожалела, что он не сумел промолчать; он без всякой пользы испортил удовольствие Надин; я нередко поучала его, но он никак не решался отказаться от честолюбивых надежд, связанных с Надин.
— Во всяком случае, — агрессивным тоном заявила она, — судьба отдельной личности так мало значит сегодня.
— В моих глазах твоя судьба значит много, — с улыбкой заметил Робер.
— Но она не зависит ни от тебя, ни от меня; вот почему мне смешны все эти ребятишки, которые хотят кем-то стать. — Кашлянув, она сказала, не глядя на нас: — В тот день, когда я почувствую в себе решимость сделать что-нибудь трудное, я займусь политикой.
— Чего ты ждешь, чтобы работать в СРЛ? — спросил Робер. Она залпом выпила стакан минеральной воды.
— Нет, я не согласна. В конечном счете вы против коммунистов. Робер пожал плечами.
— Думаешь, Лафори проявлял бы столько дружелюбия, если бы считал, что я действую против них?
Надин чуть заметно улыбнулась:
— Похоже, Лафори собирается попросить тебя отказаться от митинга.
— Кто тебе это сказал? — спросил Робер.
— Лашом, вчера; они очень недовольны и считают, что СРЛ на ложном пути.
Робер пожал плечами.
— Вполне возможно, что Лашом и его группа мелких леваков недовольны: однако они напрасно принимают себя за Центральный комитет. Я виделся с Лафори всего неделю назад.
— Лашом виделся с ним позавчера, — сказала Надин. — Уверяю тебя, — продолжала она, — это серьезно. Они держали расширенный военный совет и решили, что следует принять меры. Лафори собирается поговорить с тобой.