Гоша положил голову на колени и тяжело вздохнул. Мне было невероятно жаль мужчину. Если бы я мог, то сказал, что все может измениться, что не стоит делать такой непоправимый шаг. Но если бы я говорил, то он бы ни за что не пришел бы ко мне. Моя ценность – в моем молчании.
– Хочешь узнать, как я это сделаю? Прыгну с крыши, да и все. У каждого человека есть пустота в душе. Чем только не заполняют ее люди, лишь бы не ощущать эту тоску. Коньяк – плохое хобби. Если бы моя мама была жива, то я бы упал к ней в ноги и умолял спасти меня. И знаешь что, она бы смогла. Да. Скорее всего, привязала к батарее, чтобы я не дошел до магазина. Ха-ха. Великая женщина была, сильная и грозная. Пойду я к ней в лучший мир, уткнусь в ее большой и рыхлый живот и поплачу за все свои печали. Ждет меня вместе с сестричкой, которая умерла маленькой. Пока, мой безмолвный друг!
Гоша дотронулся до моей искусственный руки и направился к выходу. В дверном проеме остановился и, освещенный ярким светом из коридора, низко поклонился. Я был последним зрителем угасающей звезды.
Одним осенним днем Маргарита не пришла на работу. В костюмерную ворвалась высокая черноволосая женщина, похожая на ворону, и громким голосом каркнула рядом стоящему пареньку:
– Да, это же мусорная яма! Сколько пыли и ненужных вещей! Развела Маргаритка бардак! А это что за уродский манекен? Выбрось его на помойку.
Прыщавый паренек испуганно посмотрел на начальницу, подбежал ко мне и снял с моих плеч красный укороченный мундир с металлическими заклепками – наряд Щелкунчика для детской постановки. Через десять минут я валялся возле мусорных ящиков, где меня нашел дизайнер с мировым именем, а тогда еще молодой и бедный паренек. Марк сжалился надо мной и забрал в свою крохотную квартирку под крышей оперного театра.
*** *** ***
Эмма понравилась с первого взгляда. Полгода назад она впервые появилась на третьем этаже и сразу подошла ко мне. Долго стояла напротив и рассматривала одежду. Глаза сузила, будто плохо видит, но зрение у нее – ого-го! Надула пузырь из жевательной резинки и звонко лопнула. Отлично, я люблю много шума.
– Кто поставил сюда эту страшилку? – громко спросила Эмма у других продавщиц. – А, здесь табличка: «Платье-костюм из шерстяной ткани. На груди отделано рельефной строчкой по подложенному шнурку. Манекен был передан в центральный универсальный магазин дизайнером Марком Шустерманом в 1972 году». Понятно, раритет.
Из отдела косметики вышла Ангелина, старшая по смене и строго объявила:
– Девочки, по местам. Универмаг открывается через три минуты. И еще раз напоминаю про смартфоны, которыми запрещено пользоваться в рабочее время.
Ангелина подошла к Эмме, взяла ее за локоть и отвела к прилавку.
– Первый рабочий день. Поздравляю. У тебя очень яркий вид, что неуместно. Попрошу тебя завтра гладко зачесать волосы, на лице оставить минимум косметики. И помни, что клиент всегда прав, чтобы не случилось. Главная цель нашего отдела – каждая женщина должна выйти отсюда немножечко счастливее. И выплюнь жевательную резинку.
Эмма ломала себя около месяца, пытаясь приноровиться к капризным и требовательным покупателям. Ее раздражали располневшие дамы, которые в мыслях остались с прежним размером, и гоняли продавщицу по рядам в поисках нужной одежды. И попробуй только Эмма принести подходящий по фигуре размер.
– Девушка, вы принесли мне пятьдесят второй размер, а я ношу сорок восьмой.
– Вам лучше и удобней будет в этих брюках, – деликатно отвечает Эмма.
– То есть вы хотите сказать, что я толстая?!
Продавщица на такие замечания уверенно божится «ну, что вы?» и несет сорок восьмой размер, превращая покупательницу в сосиску, вернее в счастливую сосиску.
Эмму раздражали студентки, которые могли занимать примерочные часами, фотографируя свои луки и отправляя их в соцсети с опросом «что лучше купить?». И ее раздражали мамаши с маленькими детьми. Малыши играли в прятки, верещали и сбрасывали вещи на пол.
Но вскоре дело пошло легче, когда девушка научилась абстрагироваться и наловчилась тайно писать стихи во время смены. За что Эмма рьяно боролась – это за свою «трехэтажную» прическу и широкие стрелки. Ангелина пару недель ворчала и грозилась увольнением, а потом махнула рукой.
Так и осталась моя Пиковая Дама с красной помадой на пухлых губах возле меня. Я слушал ее откровенные разговоры с другими девушками, наблюдал непосильные попытки быть вежливой и оставался почитателем ее таланта, особенно этих строк: