– Не нужно было приходить.
– Однозначно, – ответила Людмила, гладя несчастную по спине. – Мне так жаль тебя. А этот стоит такой весь из себя. Уже забыл, откуда ты его вытащила. Ты в него столько всего вложила. Все, чего достиг, благодаря тебе. А в ответ – черная неблагодарность. Фаина, махни рукой на этого мерзавца. Он и мизинца твоего не стоит. Гад, просто гад, бесчувственная скотина.
Весело звучала музыка, не утихал гул голосов, у людей по-прежнему все хорошо. Они будут жить дальше и наслаждаться каждым новым днем, а Фаина не знает ради чего просыпаться завтра утром. Был уже одиннадцатый час. В небе над городом полыхали зарницы. Ни дождя, ни грома, ни ветра, только мгновенные ослепительные вспышки. Воздух пропитался опьяняющим земляничным ароматом – неподалеку цвел чубушник. Фаина на несколько минут отвлеклась от своих переживаний и воскликнула:
– Ты только посмотри, какая красивая ночь! Я по молодости любила гулять по ночам: работала допоздна, потом возвращалась домой и наслаждалась тишиной, нарушаемой только трелью сверчков. В последние годы вообще ничего не замечаю. Говорят, любовь окрыляет, но не меня.
Фаина замолчала, всей грудью вдыхая ягодный аромат. Она посмотрела на подругу опустошенными глазами и прошипела, брызгая слюной:
– Будь проклят тот день, когда мне позвонила Анна Аркадьевна! Будь проклят тот день, когда я пришла к нему домой и спасла его от погибели! Лучше бы он умер тогда! Люда, как больно, как больно! Я же его любила всей душой, как никого в жизни.
Подруга забыла о своем макияже и тоже заплакала. Женщина способна понять другую женщину, однажды познавшую неразделенную любовь. Через какое-то время Фаина вытерла слезы.
– Мне нужно уйти отсюда. Отвезешь меня?
Оказавшись дома, Фаина навела порядок в кабинете отца. Сложила все вещи бывшего возлюбленного в коробки и оставила на них записку: «Передать Марку Шустерману». Потом она тщательно умылась, надела чистую ночную рубашку, выпила целую пачку снотворного, легла в кровать и больше не проснулась.
Роман в рассрочку. Глава 4.
Глава 4. Романс в рассрочку.
Наше время.
Впервые Роман попробовал вино в четыре года. Взял стакан с жирными разводами с грязного стола, усыпанного пеплом. Понравилось. Слегка закружилась голова, а тело стало почти невесомым. Дома часто собирались пьяницы: мамкины друзья и любовники. Печально известная блат-хата на краю города. Водка лилась рекой, окурки собирались в горы, бутылки выстраивались в миниатюрные заборчики. Мальчик не знал другой жизни. Не знал, что у подушки должна быть наволочка, а у одеяла – пододеяльник. Не знал, что спать следует в тишине, что на завтрак можно есть кашу на молоке, а не собирать по комнатам остатки сухого хлеба и ливерной колбасы. Что говорить? Другого ребенка он увидел только в восемь лет. Худая и низенькая Маша зашла в дом со своим отцом, у которого сильно тряслись руки, а глаза нервно бегали из стороны в сторону. Хозяйка дома налила вино в граненый стакан. Гость выпил и успокоился:
– Машка, ну че стоишь? Айда играть с пацаненком. Мяч погоняйте, в шашки что ли, а мы тут по-взрослому поболтаем.
Роман привел девочку в единственный угол в доме, где было относительно чисто. Дети сели друг напротив друга. Ни мяча, ни шашек, конечно, не было. Завязалась беседа.
– Тебе сколько лет?
– Десять, – ответила Маша.
Мальчик не удивился и не спросил, почему она выглядит словно дошкольница. Откуда ему знать, как выглядят дети.
– Ты в каком классе учишься? – спросила девочка.
– Ни в каком.
Маша удивленно подняла брови:
– Это как? Все дети должны ходить в школу?
– Не знаю, спрошу у мамы потом, – равнодушно пожал плечами Рома и добавил. – А у меня нет игрушек. И телевизор давно сломался. Хочешь, бутылки разбивать во дворе?
Девочка покрутила пальцем у виска:
– Что, совсем уже? Опасно же. Давай в школу играть. Я буду учительницей, а ты – учеником.
Дети играли до позднего вечера. Они отыскали в шкафу среди металлических банок и мусора тетради, потрепанные книги и огрызки карандашей. Маша могла гордиться собой: Рома выучил несколько букв и мог написать свое имя.
– А твоя мама каждый день пьяная? – спросил мальчик, когда «уроки и перемены» закончились.
Маша вспыхнула и обиженно сморщила лицо:
– Моя мама вообще не пьет.