– А вы, однако, интересный молодой человек, прямо-таки романтический герой. Где же вы работаете?
– Второй день, как безработный. Александр Цвигун обанкротился, а вместе с ним и все работники его мастерской.
Женщина хлопнула в ладоши:
– Боже мой! Я знаю, о чем вы говорите! Несчастный Саша. Сколько горя он пережил со своим сыном. Сколько горя! Родился этот ублюдок (прости Ева, но как по-другому) сын Александра с золотой ложкой во рту. Ксения, покойная жена Саши, пылинки сдувала. А он вырос, горгуль, да начал пить и в карты играть. За несколько лет сгорел от вина. А долги все остались на отце. Бедный, несчастный Саша!
На кухне наступила тишина. Женщина нервно дергала плечами, все никак не могла успокоиться, а Ева представляла эту квартирку под крышей оперного театра. Как там должно быть здорово! Особенно в осенний вечер, когда за окном стучит назойливый дождь, а сквозь пол и стены пробиваются страстные и пламенные звуки «Кармен».
– Так что же, вы лишились работы? – озабоченно спросила Анна Аркадьевна. – Ну, так я попробую вам помочь.
Женщина уже успела оправиться от горестных мыслей, и опять наполнила воздух своей бурной деятельностью. Она схватила телефон, который стоял тут же на кухне, на маленьком столике и громко заверещала:
– Фаина, счастье мое, любовь моя. Ну, как ты?
Потом последовал бесконечно долгий монолог о несчастном Саше и его сыне-горгуле. Марк перестал слушать женщину и смотрел на Еву. Она крошила кекс, а потом собирала крошки пальцами и отправляла в рот.
– Так вкуснее? – шутливо спросил парень, а потом добавил. – Вы можете опять надевать желтое платье. Только впредь будьте аккуратнее возле скользкого фонтана.
Девушка засмеялась, вспомнив, как неловко распласталась на бетонной плитке. Анна Аркадьевна еще громче заговорила:
– Фаиночка, дорогая, но ведь я по делу. У меня на кухне сидит молодой человек. И вот какой поворот судьбы, дорогая! Он работал в мастерской несчастного Саши. И сейчас ему нужна работа. Мы просто обязаны помочь! Пусть подойдет к концу недели в мастерскую Загонникова? Боже мой, да ты просто волшебница. И, кстати, мое платье на свадьбу племянницы уже готово. Оно невероятное. А вот Ева до сих пор «голая». Никак не можем определиться с фасоном. Все-таки там будет весь свет, нужно что-то особенное.
Анна Аркадьевна громко бросила трубку телефона и торжествующе посмотрела на молодых людей. Марк скрестил руки на груди:
– Я даже не знаю, как вас благодарить.
– Ах, хватит, мы все должны помогать друг другу, – махнула рукой женщина.
– Не хочу вас беспокоить больше. Пора идти, – Марк встал из-за стола и направился к выходу.
– Уже? – жалостно спросила Ева, но тут же опомнилась и превратилась в помидор. Анна Аркадьевна озадаченно взглянула на дочь и подозрительно хмыкнула. Достала из кармана деньги, протянула молодому человеку и молчаливо выставила его за дверь.
Марк бежал домой, совершенно забыв, что в любой момент у чемодана может отвалиться ручка. Его глаза горели сумасшедшим огнем. И дело совсем не в том, что скоро у него вновь будет работа. Хотя мастерская Загонникова чудесное перспективное место. Там работают лучшие швеи, закройщики и портные во всем городе для самых богатых и влиятельных горожан. Но не это владело мыслями молодого парня, а Ева, вернее, платье для нее на свадьбу родственницы. У Марка в голове появилась картинка: невесомая Ева в тяжелом изумрудном бархатном платье. Плотно облегающее ее хрупкую фигуру, подчеркивающее высокую грудь, это платье сведет с ума. Оно опустит девушку с облаков и поставит на грешную землю, покажет страстную натуру и пробуждающуюся женственность. Больше не девочка, а великолепная женщина.
Марк торопился домой, чтобы скорей зарисовать эскиз и не забыть ни одной детали. А под кроватью в плотном мешке лежал отрез ткани глубокого и насыщенного изумрудного цвета. Все, что осталось от матери. Печальное и терзающее душу напоминание. Но Ева, лучшая из людей, достойна этой жертвы.
Парень влетел в квартиру и буквально упал на стул. Тяжело дыша, хаотичными движениями нарисовал будущее платье. И только после этого громко выдохнул, и лег на кровать. Горькая улыбка перечеркнула уставшее лицо. Пред глазами – она, в сердце – она, на губах – она. Щемящее чувство, даже боль. Разве такая любовь? Счастье только рядом с ней. Без нее – лишь далекие отголоски этого счастья.
Марк подошел к манекену, который пылился в углу, и поставил его ближе к окну в центр комнаты. Странный манекен, бракованный. Похоже, созданный для демонстрации женской одежды, но без груди, и с лысой головой. Марк нашел его на мусорной площадке возле черного входа в оперный театр. Кажется, костюмеры не смогли его приспособить ни для мужской, ни для женской одежды. Парень увидел печальные одинокие глаза искусственного человека и забрал его в свою квартиру. Если нужно было использовать манекен для пошива женской одежды, парень просто надевал на торс бюстгальтер и запихивал вату в чашечки.