Инесса лежала в гробу на столе в нарядном платье и туфлях. Ее волосы были аккуратно уложены, руки скрещены на груди. Мальчик взял стул, встал на него и наклонился над матерью. Поцеловал холодные губы.
– Извини, мамочка, что не буду на твоих похоронах. Я так сильно люблю тебя.
Марк вышел в коридор и надел курточку. Вдруг что-то вспомнил. Выдвинул ящик журнального столика, достал сверток с изумрудной тканью и засунул в рюкзак. Зачем с собой взял, толком не знал? Последний раз взглянул на квартиру и навсегда покинул ее.
У каждого человека есть момент, когда он понимает, что стал взрослым. Окончание школы, первая работа, смерть родителей, влюбленность. У Марка это случилось на третий день бродяжничества, когда в хлебной лавке он украл две булочки. Потом убежал в сквер и долго плакал, спрятавшись за кустами. Еды было ничтожно мало, так что живот по-прежнему болел, и голова кружилась от голода. Что делать со своей взрослой жизнью, мальчик не знал. Безумно скучал по маме, по ее теплым рукам и ласковому голосу.
По ночам было холодно. Пару раз мальчик спал в подъездах под лестницей, но очень боялся, что его заметят и отправят в детский дом. Днем слонялся по городу, вдыхая ароматы из магазинов и закусочных. Вскоре на смену надежды пришло черное отчаяние. От безысходности хотелось спрыгнуть с моста или броситься под машину.
Одним пасмурным днем Марк остановился возле сапожной мастерской. На витрине стояли сапоги и туфли, покрытые толстым слоем пыли. Сапожник, пожилой мужчина, низко склонившись, прибивал каблук. Его длинные волосы с проседью были гладко зачесаны назад. Мальчик с восхищением наблюдал за руками мастера: жилистые с крепкими пальцами ловко управлялись с инструментом. В небольшом помещении находилось несколько станков, стол и стеллажи с обувью. Сапожник взглянул на Марка и дружелюбно улыбнулся. Мальчик попробовал улыбнуться в ответ, но получилась лишь страдальческая гримаса. Мужчина недоуменно поднял брови, оставил работу и вышел на улицу.
– Ох-хо-хонюшки! Парень, у тебя все в порядке?
Марк опустил голову. Его плечи затряслись, и на землю, словно дождь, закапали слезы. Сапожник взял мальчика за руку и повел в мастерскую.
Яков оставил мальчика у себя. Прямо над мастерской размещалась его маленькая двухкомнатная квартирка. Они сразу подружились, потому что Марк увлекся сапожным делом и стал толковым помощником. Яков, всю жизнь мечтавший о сыне, с радостью передавал свои знания сообразительному мальчишке.
Марк быстро утешился новым другом. Крыша над головой, еды вдоволь, интересное увлечение. И лишь одна серая тучка на голубом небе – Адина, дочь сапожника, калека, не могущая ни ходить, ни разговаривать. Девушка так громко выла, когда хотела что-то сказать, что мальчик первое время не мог даже смотреть в ее сторону. Марк брезговал, видя, как Адина ест и пьет. Очень долго привыкал, но ради сапожника делал попытки сблизиться с Адиной.
Однажды Иаков не открыл мастерскую, как обычно утром. Он надел костюм, достал из шифоньера новые туфли и пропал на весь день. Бойкая молодая Галя, знакомая старика, ухаживала за Адиной. Яков вернулся вечером уставший, но довольный. Бросил на стол папку с документами:
– Пришлось повозиться, конечно, но теперь, Марк, твоя фамилия Шустерман. Ты, значит, мой сын.
Мальчик подошел к старику, сел ему на колени и крепко обнял за шею:
– Я буду лучшим сыном на земле.
– Ох-хо-хонюшки! Получай хорошие отметки в школе, развивайся в сапожном мастерстве – вот и все твои обязанности, – Яков с любовью погладил мальчика по голове. – А теперь иди и расскажи Адине, что теперь у нее есть брат.
По лицу Марка прошла тень, но он подошел к кровати, на которой лежала скрюченная девушка, и вымученно улыбнулся:
– Вот мы и породнились.
Адина замычала, с трудом подняла голову и хаотично замахала руками. Мужчина подбежал к ней и стал обсыпать поцелуями лицо девушки.
– Ах, ты моя курочка! Конечно, будет веселее. Ох-хо-хонюшки!
Адина крепко схватила отца за пиджак и притянула к себе в объятия. Ее глаза пытались сосредоточиться на Марке и словить его одобрительный взгляд. Тело изгибалось в судорожном возбуждении, тонкой струйкой изо рта вытекла слюна. Яков задорно хохотал, видя дочь такой воодушевленной. А мальчик всеми силами пытался скрыть страх перед этим необычным человеком. Старика полюбил с первого взгляда, а к Адине испытывал неприязнь.
Какими словами передать любовь Якова к своей дочери? Если прибавить к любви жалость, то получится невероятной силы чувство, которое не имеет глубины, широты и высоты. Всеобъемлющая волна нежности, что каждый раз наполняет сердце отца при виде дитя, так сильно зависящего от него. Вынуть из груди сердце и подарить еще одну жизнь дочери? С легкостью. Выплакать каждую будущую слезинку вместо нее? Даже не задумываясь. В этой болезненной привязанности скрывалась особая красота и простая истина, что родительская любовь всегда слепа.