Адина появилась на свет семнадцать лет назад. Долгожданный ребенок. Жена Якова болела, и беременность только усугубила ее состояние. Перед смертью женщина просила только об одном – не оставлять дитя (будто такая мысль могла закрасться в голову Якова). Доктор, осмотрев ребенка, сказал, что долго не выживет. Сапожник целую ночь плакал на коленях, прося Адоная спасти дочь. Девочка выжила, но осталось калекой. Никогда сапожник не жаловался и воспринимал Адину, как Божий дар и удивительный подарок.
Яков выкормил и выносил девочку. Когда была совсем малюткой, то лежала на груди отца в огромном платке, перевязанном крест-накрест на спине. Мужчина чинил обувь и рассказывал дочке сказки. Когда Адина немного подросла, Яков укладывал малышку в кроватку в мастерской. Девочка наблюдала за отцом своими огромными темными глазами. А вечерами сапожник учил дочку ползать, делал зарядку и массировал ручки. Девочка постоянно принимала лекарства от припадков, и врач не раз говорил Якову, что однажды таблетки не смогут помочь.
И хотя Марк с трудом привыкал к девушке, но из-за любви к Иакову и желания помочь ему взял некоторые обязанности по уходу за калекой на себя. Например, кормил Адину днем, когда обычно большой наплыв клиентов в мастерской. Ох, и намучался мальчик с этими обедами, пока не наловчился засовывать ложку в рот сестры, избегая ее дерганий и судорог. Часто читал по вечерам детские книги для Адины или напевал песни, выученные в школе.
Марк был счастлив в это время. Бежал на всех порах домой из школы. Торопливо кормил сестру и спускался вниз в мастерскую. Даже просто находиться рядом с отцом было для мальчика большим удовольствием, а слушать дивные рассказы из прошлого старика – высшим наслаждением.
Яков заметно старел, его движения становились медленными, и усилий на свою работу приходилось затрачивать больше, чем прежде. Особенно тяжело было ухаживать за Адиной, которую приходилось поднимать несколько раз в день. Однажды Марк увидел, как лицо отца, который переодевал дочь, исказилось острой болью. Старик, однако, ничего не сказал и ушел в другую комнату. Мальчик последовал за отцом. Когда-то могучий и крепкий мужчина плакал, словно ребенок, скрутившись калачиком на полу. Он терял силы, спина болела с каждым днем все больше. Яков знал, что вскоре не сможет заботиться о дочери. Жалость к ней и огромная любовь много лет придавали крепость телу, но против природы не пойдешь. Дряхлость и беспомощность страшным напоминанием маячили перед глазами.
В душе мальчика поселилась ненависть к сестре. Если бы не она, то отец не плакал вот так, скрываясь в комнате. Марк взял на себя еще больше обязанностей, стараясь облегчить участь старика, но и ненавидеть сестру стал сильнее. В доме поселилась скорбь.
Когда Марку исполнилось тринадцать лет, он расцвел необычной красотой: уже заметные мужские черты в движениях и невероятная нежность лица. Девушки, проходящие мимо мастерской, заглядывали через витрину на парня и кокетливо хихикали. Марк сердился, думая, что они смеются над ним. И как же он удивился, когда отец заметил:
– Что ты смотришь на людей, как волчонок? Красивый ты очень. Нравишься девочкам, вот они и заигрывают с тобой.
Марк тем же вечером закрылся в комнате и долго рассматривал себя в зеркале. Первые прыщики чуть тронули лоб и подбородок, кучерявые локоны торчали в разные стороны. Впалая грудь и тонкие ноги вызывали у него отвращение. «Очень красивый! Прямо загляденье!» – сердито проворчал он.
Впрочем, собственный внешний вид его мало волновал. В голове давно засела одна интересная мысль. Марк хотел шить одежду. Он рассматривал платья женщин, которые заходили в мастерскую и понимал, что сшито хорошо, а что не очень. Никто не учил мальчика и не рассказывал о швейном искусстве, но внутренняя интуиция подсказывала удивительные вещи.
Однажды полная женщина принесла Якову ботинки на починку. На ней было платье прямого кроя, которое уродовало фигуру. Марк крутился на стуле, разглядывая клиентку, а потом не удержался и выпалил:
– Ну, не подходит вам это платье! Юбка должна быть, как колокольчик, чтобы талия выделялась.